Книга Сборщики ягод, страница 50 – Аманда Питерс

– Надолго приехал? – спросила мама.

– Не знаю. Я с девушкой познакомился, мама. Хорошая девушка, Нина. Она ждет меня назад.

– Так пригласи ее сюда, пусть приезжает. Привози ее, когда яблоки поспеют. Лучше времени, чтобы со всеми познакомиться, не найдешь.

Ужин в тот вечер прошел тихо. Папа с удовлетворением смотрел на то, что осталось от его семьи. Тишину нарушали только звяканье ножей и вилок да посвистывание ветра, который поднимал занавески на окне над раковиной. Этот мирный момент продлился недолго. Бен дважды переставал жевать и порывался что-то сказать, но каждый раз слова замирали у него на губах. Но каждый раз, видя это, я чувствовал подступающую дурноту, будто выпил бутылку скисшего молока. Начался разговор о приезде сборщиков яблок, и мама уже собиралась встать и убрать посуду, когда слова наконец вырвались у него изо рта.

– Я видел Рути.

Стало так тихо, что было слышно, как я проглотил еду. Все повернулись к Бену.

– Это правда. Я видел ее в Бостоне, она шла с белой женщиной. Я попытался догнать ее, но потерял в толпе. Побежал за ними, но там было слишком много людей. Я искал ее, мама; я не переставал ее искать. Но мы искали ее в Мэне, а она в Бостоне. Я надеялся, что смогу разыскать ее и привезти сюда. Хотел привезти ее к вам. Хотел сам сказать тебе, мама: ты была права все это время. Она жива, и я ее видел. Она вылитая ты. Клянусь.

Бен запинался.

Папа хмыкнул и аккуратно положил нож и вилку рядом с тарелкой.

– Бен…

– Она здорова? Как она выглядит? – перебила мама. Мэй попыталась взять мамину ладонь, но та отдернула руку, не отрывая глаз от Бена. – Ну, Бен, говори же.

– На вид вполне здорова. Немного худая, но здорова.

Папа снова хмыкнул.

– Бен, ты не можешь быть уверен, что это была Рути.

– Я знаю, это была она.

Я посмотрел на маму – сквозь слезы, полными надеждой глазами она смотрела на своего старшего ребенка и молилась о младшем. Надежда прекрасная вещь, до тех пор, пока не перестает быть таковой. Тоска, которую маме удалось обуздать после исчезновения Рути и гибели Чарли, снова нависла над кухонным столом. Я понимал это, и Мэй, и папа, но Бен – нет, он этого не видел. Не сознавал, что разрушает. Он считал, что поступает правильно, да и до сих пор так считает. Но я – я разъярился на него. Ярость, горячая, бурлящая, нахлынула стремительно, откуда-то из низа живота. Та самая ярость, которая начала обуревать меня вскоре после смерти Чарли, жаркая и неукротимая, подавляющая все остальные чувства.

– Мне кажется, она тоже меня узнала. Это было во время протеста в Джамейка-Плэйн. Одета она была очень хорошо. Не думаю, что она пришла участвовать в протесте, просто случайно там оказалась. Мы с Ниной сидели на земле у палатки, разговаривали – думали поехать на поезде или автостопом в Вашингтон, присоединиться к маршу, и тут я ее увидел. Так на нее уставился, что она почувствовала мой взгляд. А когда она взглянула на меня, я понял, что это Рути.

Бен перевел дыхание. Он говорил так быстро и возбужденно, что запыхался. Мэй потянулась к маминой ладони, но мама отдернула руку и положила пальцы на край стола.

– Потом она отвернулась, и я позвал ее по имени. И она обернулась и посмотрела на меня. Клянусь, это правда. Такая же правда, что я сижу сейчас здесь. Это была Рути.