Книга Яд изумрудной горгоны, страница 107 – Анастасия Логинова

– И вы уверены, что Калинина застрелил Кузин?

– У меня нет сомнений! Знаю, это трудно представить: он кажется славным толстяком и добряком. Смешным, робким, милым и глупым. Совершенно безобидным. Но он мастерски умеет притворяться, Степан Егорович. Улыбается вам, восхищается, превозносит и называет вас другом, как было с Романом. А на самом деле – страшно, до кровавых точек в глазах, завидует. И стоит отвернуться – нанесет удар. Я сама убедилась в том, когда пришла поговорить с ним о флаконе. Я совершенно не того ждала от разговора… а он буквально в один миг из глуповатого толстяка обернулся прожженным расчетливым хищником. Который меня – меня! – напугал до дрожи.

– И в тот вечер, когда я застал вас в госпитале, вы пришли, чтобы отравить Кузина? – Кошкин спросил, не особенно сомневаясь, что так оно и было.

Однако Екатерина Михайловна удивленно вздернула и брови покачала головой:

– Нет. Я предполагала, что он без сознания, и не сможет принять яд. В моем ридикюле лежало вязание и спица, смазанная особым составом. Я думала воткнуть ее в место его раны. И никто бы никогда не понял, от чего именно он скончался.

Вот уж точно не понял бы… Кузин тогда едва выжил, и доктора, скорее, удивились, что он оклемался.

– Не верьте этому человеку, Степан Егорович, – слабо говорила Юшина. – Он хороший лжец, настолько хороший, что и сам в свою ложь верит. Полагает, что он, если и не герой, то, по крайней мере, настолько всемогущ, что и героев способен уничтожить…

– Вы думаете, что и Тихомировой он сам дал яд? Зачем? – спросил Кошкин.

– Не знаю… Боже мой, мне плохо, дурно, не могу дышать…

– Я все же позову доктора.

Оставив ее, Кошкин первым делом раскрыл настежь рамы окна, дабы впустить больше воздуха, а после направился к дверям.

– Мне не поможет доктор! – простонала с упреком Юшина.

– Поможет, – возразил Кошкин. Спросил, обернувшись от двери: – вы подтвердите на суде, что Кузин соблазнил девицу Морозову и что не отрицал ваших обвинений в отравлении им воспитанниц института?

– Что?.. вы с ума сошли? Какой суд? Я умираю! Это снадобье действует не мгновенно, но неотвратимо – самое большее через четверть часа!

Она мученически сглотнула, касаясь собственной шеи, но после, будто прислушавшись к себе, вдруг затихла. Лицо ее расслабилось, и она ровнее села в кресле. Вновь поглядела на часы.

С момента, как она выпила свой чай, прошел уже почти час.

– Вы не умираете, – подтвердил Кошкин ее догадку. – Просто вы тоже настолько хорошая лгунья, что верите в собственную ложь и нелепые убеждения. Я не прикасался к вашей чашке. Точнее, заменил лишь свою: выпил самый обыкновенный чай, заваренные моей домашней хозяйкой, а тот, в который вы подлили нечто, оставил вот здесь…

На тумбе возле двери, скрываясь за стопкой с корреспонденцией, стояла та самая чашка с ядовитым содержимым. Кошкин провернул это вместе с умницей Серафимой, покуда закрывал за ней дверь во второй раз.

Визита Юшиной он сегодня ждал, и в цели его, увы, не ошибся.

Серафима Никитична успела привести и доктора – на всякий такой случай. Врач, оглядев хмурую теперь Юшину, пощупав ее пульс и вызнав, что кровь из носу, бывало, шла у нее и раньше, в моменты сильного нервного напряжения, порекомендовал ей больше отдыхать и поехать нынешним летом в Крым. А после раскланялся и оставил их наедине.