Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
– Так уж и идеальный? – хмыкнул почему-то Кошкин. – Вы будто на месте преступления никогда не бывали. – Я почти три года работал в химической лаборатории при полицейском департаменте… но на месте преступлений мне и правда приходилось бывать нечасто. И, если уж говорить о медицине, то мне больше по душе работать в прозекторской, а вот живые люди… с ними нужно разговаривать, слушать их… Нет, это не по мне. Я не очень-то умею поддерживать светскую беседу. – О, вы слишком строги к себе, мой друг! Кошкин опять почему-то улыбнулся и потрепал его по плечу. Но Кириллу Андреевичу показалось, что тот вполне искренен. И он поспешил согласиться: – Да. Может быть и строг… я всегда очень строг к себе. Когда беседа мне интересна, я могу быть удивительно красноречив! Но разговоры о быте, о новостях, о погоде… это слишком! А как, вы сказали, имена тех врачей? Вдруг я все же был с ними знаком? У меня отличная память на имена! – Кузин, Калинин. Знакомы? – Калинин… Калинин… Это не тот ли Калинин, автор работы «Методы современной фармакогнозии»? Степан Егорович заинтересовался: – Калинин Роман Алексеевич? – Увы, я не знаком с ним лично и даже общих друзей не припомню – он учился гораздо позже меня. Но его научные труды меня весьма заинтересовали в свое время. И, если не ошибаюсь, инициалы действительно были «Р.А.» – А что такое фармакогнозия? – Наука о лекарственных растениях, разумеется. Кошкин рассеянно кивнул. Заинтересовался еще больше и откинулся на спинку стула: – То есть, это наука о ядах? – В каком-то смысле несомненно… всякий препарат может быть как лекарством, дарующим выздоровление, так иядом, несущим смерть – дело в дозировке. И снова Степан Егорович хмыкнул. Одним глотком допил кофе и, поднявшись, покинул столовую. Воробьев, которому эта беседа была как раз интересна, не хотел ее прерывать и направился следом. – Сделайте одолжение, Кирилл Андреевич, – на ходу попросил Кошкин, – отыщите эту его работу о ядах и выясните, точно ли автора звали Роман Алексеевич. Сдается мне, это и впрямь он. – Да-да, несомненно… но, если это и впрямь тот самый Калинин – это огромная потеря для научного мира! – Не скажу по поводу научного мира, но Калинин, кажется, был тот еще тип. Третья жертва, юная девушка, вполне возможно, что была отравлена – ядом. А кроме того, ваш Калинин был уволен из института за некоторое время до – и все как рыбы молчат о причине увольнения. Сдается мне, имела место некая темная история… Да и стрельбу, возможно, открыл именно он. – Да нет же! – от досады перебил Воробьев. – Калинин был превосходным ученым, он не мог ни в кого стрелять и тем более быть замешанным в темной истории! Он ученый, говорю же вам! Но Кошкин опять хмыкнул этой его непонятной усмешкой: – Вам многое еще предстоит узнать о тех, кого вы назвали идеальными образчиками, Кирилл Андреевич. Сказал это Степан Егорович уже в передней: кажется, он в самом деле собирался уйти. – Вы уходите? – разволновался тогда Воробьев. – А как же эта девушка? Я вынужден снова о ней заговорить! Ее рана совершенно пустяковая! Я не уверен даже, что в бинтах была нужда! Зачем вы вовсе её привели, скажите на милость?! – Так выгоните её, если считаете, что рана пустяковая. – Как я могу её выгнать – это ваш дом! |