Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
Поэтому Кирилл Андреевич пытался отвлечься и не думать. Но не получалось, и сосредоточиться на статье все время что-то мешало. То низкий стул, то слишком высокий стол, то западающая на машинке литера «Р». Это ведь самая главная литера, без нее работать решительно невозможно! А тут еще свет из окна – он светил слишком ярко. А если задернуть шторы, то становилось совершенно темно! Можно было, конечно, принести свечей, но тогда в кабинете стало бы душно, и у него разболелась бы голова. Ну а включать освещение средь бела дня – это глупость, это даже Кирилл Андреевич понимал! Воробьев как раз был занят тем, что закрывал шторы ровно настолько, чтобы проходило нужное количество света, когда из-за двери послышался ужасный грохот – не иначе крыша обвалилась, или лестница! Ошарашенный, он выскочил наружу, и прямо у дверей нашел перевернутый поднос с разбитыми чашками, а над ним – их гостья в слезах. Которая, очевидно, этот поднос и уронила. – Чай… вы… я нести… – жалко оправдывалась она, стараясь собрать осколки. Воробьев, конечно, принялся помогать. Пока лазили по полу, он старался на девушку не смотреть, но, когда остатки фарфора и, кажется, оладий с вареньем, были собраны на поднос, Кирилл Андреевич все же бросил взгляд на гостью. Должно быть, Серафима Никитична над ней потрудилась, и потрудилась славно. Теперь уж девица была совсем не похожа на представительницу древней профессии. Гладко причесана, умыта и даже лицо как будто стало менее смуглым. Платье домашняя хозяйка, наверное, одолжила какое-то из своих – оно было велико девушке, но туго подпоясанный передник исправлял дело. А вот юбка однозначна слишком длинная – оттого и запнулась. Беспокоясь, как бы она ни упала еще раз, Кирилл Андреевичбережно взял ее за руку и помог сесть на диван. Девушка вопросительно подняла на него огромные зеленые глаза, и от неожиданности Воробьев завел беседу: – Как ваша рука? Она наморщила лоб, будто пытаясь лучше расслышать, но в итоге лишь покачала головой и пролепетала с ужасным акцентом: – Не понимать… Тогда Воробьев, ужасно смущаясь, коснулся ее забинтованной руки и внятно спросил: – Болит? В этот раз она, по крайней мере, поняла, что речь идет о руке. Радостно кивнула, потом замерла, явно пытаясь найти слова. Но не смогла и вдруг – залепетала, очевидно, на родном языке. Быстро, много, эмоционально и, показывая то на руку, то на голову, то куда-то за окно… Кирилл Андреевич слушал ее внимательно, вдумчиво, изо всех сил пытаясь узнать хоть одно слово и понять если и не язык, то хотя бы языковую семью. Но его познаний в лингвистике явно не хватало. Это точно был не немецкий, не польский, не французский и не английский. И не латынь, к сожалению. И даже не итальянский, хотя девушка была очень похожа на итальянку, как ему показалось. Под конец он пришел к выводу, что это, должно быть, один из восточных языков, а в них он уж совсем не сведущ. Жестом остановил тираду девушки и развел руками, произнеся: – Я ни слова не понял, к сожалению… Как вас зовут? Меня – Кирилл Андреевич Воробьев, магистр химии. Но она его тоже не поняла. Тогда Воробьев, тоже активно жестикулируя, попытался донести мысль доходчиво и внятно: – Я – Воробьев. А вы? Девушка рассеянно хлопнула ресницами, но все-таки на этот раз сообразила, о чем он спрашивает. |