Книга Саван алой розы, страница 139 – Анастасия Логинова

Но Валентине рана на голове как будто совсем не помешала быть такой же мерзавкой, как прежде. От помощи она грубо отказалась.

– Ступайте спать, Роза… надоели вы мне – сил нет. Девушка из хорошей семьи… видала я таких… Уходите!

И приступ жалости снова сменился на горячую обиду. Навязываться Розане стала, хмыкнула и ушла.

– Ничего, оклемается! – зло думала она, уже засыпая в своей постели. – С такими бесстыжими ведьмами никогда ничего не случается! Всегда ведь только добрые и порядочные люди страдают…

Судя по дневниковым записям, Алле Соболевой так и не пришло в голову, что это был последний раз, когда она видела актрису Журавлеву живой. Точнее, прийти-то пришло – но соотнести это с последующими печальными событиями на даче Глебова, она не сумела.

Кошкин, не раз и не два перечитав вырванные из тетрадки страницы, пришел к выводу, что Алла так и не поняла, что смертельную рану актрисе Журавлевой нанесла именно она. Ведь и правда – оставляла она Валентину, казалось бы, в полном здравии; поутру, не найдя в доме ни мужа, ни его прежней любовницы, выдумала сам собою напрашивающийся ответ, что они сбежали. Вместе. Как, собственно, муж и грозился поступить. Ну а после приняла, как непреложную истину, что Шмуэль Гутман убил Журавлеву – ибо именно так, твердили все вокруг. О способе убийства, думается, ей едва ли кто-то стал бы рассказывать.

Кто знает, может, расследование пошло бы иной дорогой, останься Гутман на виду в тот день, останься он в доме. Но, на свою беду, он куда-то уехал и алиби свое обеспечить не смог. Вероятно, и правда поехал за доктором для Журавлевой, как и отвечал на допросах. Ночью Журавлева почувствовала себя куда хуже, Глебов спал пьяным сном, а Гутман, ночевавший в гостиной, а не при своей жене, оказался достаточно трезв, чтобы решиться ехать за доктором.

Нелепое стечение обстоятельств.

Что любопытно, Кошкин сумел разобрать записи безо всякого перевода и помощи Александры Васильевны. Слова на идише, конечно, встречались, но, то ли научившись понимать язык благодаря предыдущим изученным дневникам, то ли просто улавливая общий смысл, Кошкин вполне справлялся. И даже подумал, что напрасно девица Соболева не отдала ему все дневники сразу – глядишь, вторая их часть (самая важная, к слову) и не была бы похищена.

Не давало покоя только одно – что, если эти страницы, якобы вырванные из тетрадки Аллы Соболевой, – фальшивка, да и только? Что, если Лезин в очередной раз захотел обелить себя, а для того свалил вину на покойную Соболеву?

В этом вопросе очень бы помог сейчас господин Воробьев с его микроскопом…

Кошкин изучал дневниковые страницы в кабинете, в жилой своей квартире. Светлана давно спала – шел четвертый час ночи. Воробьев, вероятно, тоже спал, но Кошкина это не смутило: собрав страницы, что отдал Лезин, собрав все дневники, оннаскоро переоделся и собрался ехать на Фонтанку.

Только перед выходом заглянул в спальную – предупредить Светлану.

– Уже утро? – сонно изумилась она, когда Кошкин наклонился поцеловать на прощание.

– Нет, спи, родная. Мне на службу надобно – дело срочно.

– Останься, Степа… – не поднимая век, попросила она. Задержала руку на его плече.

– Не могу, – шепнул он – но Светлана уже спала.

И все же именно сейчас Кошкин почувствовал себя счастливейшим из смертных – когда поцеловал ее безвольную руку и осторожно уложил поверх одеяла.