Онлайн книга «Саван алой розы»
|
Но дело и правда было безотлагательным. Экипаж удалось раздобыть, и теперь он скоро катился по опустевшим улицам. Как только прибудет на Фонтанку, Кошкин намеревался послать за Воробьевым, и тот, конечно, явится – куда ему деваться. Хотя расстались после допроса Лезина они вчера не слишком хорошо… * * * – Куда вы, Степан Егорович?! Как же так? Он же признался в убийстве Бернштейнов! Только что! Отчего же вы его не арестуете?! Кирилл Андреевич, едва не забыв свой чемоданчик у Лезина, бежал за начальником и искренне недоумевал, почему тот столь запросто уходит. – Не шумите, господин Воробьев, сделайте милость просто сядьте в экипаж! – Кошкин и сам был зол, что убийство Бернштейнов, похоже, так и останется нераскрытым. Но сделал над собой усилие и постарался объяснить: – Доказательств вины Лезина нет! Ни одного! Фактов нет! Улик нет! Есть только слова – а от слов на суде он, конечно же, откажется! Воробьев, чье лицо от негодования пошло красными пятнами, стоял на своем – упрямец – и даже в экипаж садиться отказался: – Преступники не должны оставаться на свободе! – отчеканил он, яростно, требовательно глядя на Кошкина. – Мы ведь для того и служим с вами в полиции, Степан Егорович! Следует сделать хоть что-то! – И что вы можете сделать? Улики ему подбросить? Ну уж нет – не вздумайте, если дорожите местом. Вы обычно весьма сдержаны, вот сдержитесь и на этот раз, Воробьев! Закон превыше чувств, порывов и даже, если хотите, справедливости. – Да неужто! – с вызовом бросил тогда Воробьев. Будто намекал на что-то. Известно на что – на то, что сам Кошкин закон, порою, обходил весьма ловко. – Сядьте в экипаж, Воробьев, нам пора ехать, – вяло отмахнулся на это Кошкин. Спорить не посчитал нужным. Воробьев, однако, смотрел волком и подчиниться отказывался.Кошкин настаивать и не собирался: – Не хотите? Ну и черт с вами! Хлопнул дверцей изнутри и велел трогать. А теперь, выходит, Кошкин снова в Кирилле Андреевиче нуждался. Наверное, и можно было кого другого сыскать, кто получше в почерковедении разбирался, но Кошкин как будто к своему протеже привык. Порой и симпатизировал его горячей преданности делу. Да и тот, должно быть, давно остыл и понял нелепость своих требований. Сколь сильно же удивился Кошкин, когда, прибыв на Фонтанку, он обнаружил там оживление, какого вовсе не ждал в четыре часа ночи. В кабинетах всюду горел свет, а по неясным обрывкам фраз в коридоре он понял лишь, что вечером накануне был поднят штат сотрудников – для обыска в пруду. И будто бы что-то во время обыска нашли. – Картины… – Подсвечники, как в деле описаны… – Часы серебряные… Шептались то тут, то там и странно поглядывали на Кошкина, покуда он, не зная, что и думать, мчался в свой кабинет. Застал здесь и помощника – секретаря. – Что за обыск?! – с порога вскричал Кошкин. – Кто велел? – Так Воробьев… по вашему распоряжению. Кошкин побледнел. Дурак… Какой же дурак… Да и он сам не лучше: это ж он надоумил Воробьева, что улики Лезину можно и подкинуть… – Где он? – едва разжав сведенные судорогой челюсти, спросил Кошкин. – У Соболевых, в городском особняке теперь… – тяжело сглотнул секретарь, вытянувшись по струнке. Кошкин не понял: – Почему у Соболевых? Они здесь причем? – Так… обыск-то был у Соболевых. В Терийоках, на даче у них… Там Кирилл Андреич добро, похищенное у вдовы Соболевой нашел – в пруду. Теперь кинулся и городской их особняк обыскивать. Я думал, вы знаете, Степан Егорыч, право слово… |