Книга Презумпция виновности, страница 125 – Макс Ганин

– Опер вернулся из отпуска, и так как я денег не заплатил, решил допустить до меня бандосов, – подумал Григорий, забирая трубку.

Но это оказался знакомый Гриши по адвокатскому «стакану», с которым он ещё в ноябре обсуждал свои проблемы, возникшие с сокамерниками, которые отказали ему в телефонной связи с родными и с адвокатом. Олег уже доехал до строгой зоны в Иваново и первым делом, обзаведясь своим телефоном, решил устранить несправедливость в их камере. Он подключил по конференцсвязи своего друга Аслана – смотрящего за «хатой» один-шесть-один и одновременно подельника положенца, имеющего огромный авторитет на централе. Пообщавшись, Гриша получил полную поддержку от братвы, но отказался от их помощи, сославшись на скорый переход в общую камеру. Тополеву блатные продиктовали свои номера телефонов и вручили «охраннуюграмоту» – предложили обращаться в любое время и по любому вопросу. Пожелали друг другу хорошего Нового года, расстались друзьями.

Естественно, все в камере слышали разговор в подробностях, поэтому вопросов никто не задавал и ни о чём больше не расспрашивал.

30 декабря 2014 года в 298-ую камеру заехал брат политика и оппозиционера Провального, который проходил вместе с ним по одному уголовному делу о мошенничестве в особо крупном размере. Олегу дали реальный срок четыре года, а политик получил условные три с половиной. За день до заселения по всем камерам БС, прилегающим к «два-девять-восемь» прошёл прогон от смотрящего, запрещающий какой-либо контакт с этой «хатой». Не разрешалось ни принимать оттуда, ни передавать туда малявы, бандюки и тем более «запреты». Позволен был только голосовой контакт через окно. Такова была установка блатных по требованию начальника следственного изолятора, а ему, в свою очередь, приказали откуда-то очень сверху.

Все искренне пожалели будущих сокамерников Олега Провального, потому что суровые условия его содержания в первую очередь коснутся их. Одного его держать в камере не станут – это запрещено законом, добровольцев на такой аскетизм найти будет трудно, поэтому кроме «наседок», заинтересованных в покровительстве администрации, других кандидатур и не предвидится. Даже если какой-нибудь честный сиделец по незнанию залетит в эту «хату», то быстренько захочет соскочить, дабы не прослыть стукачом.

За несколько часов до Нового года в камеру 288 зашел заместитель начальника СИЗО-2 по воспитательной работе Михаил Артемьевич Петросян. Появился он так стремительно и неслышно, что Валера не успел прибрать со стола мобильник. Майор, естественно, заметил маленький черный предмет, но сделал вид, что ничего запрещённого не увидел. Осмотрел стены, пол, потолок, заглянул в санузел, проверил работу крана и наличие горячей воды и после этого произнёс:

– Большая личная просьба! Не бухать! И пораньше ложитесь спать, завтра в честь праздника подъём в семь утра, – он посмотрел ещё раз на телефонную трубку и сказал, не отрывая глаз от предмета. – Это мой вам подарок на Новый год. В следующий раз будут неприятности! – развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

По такому случаю сидельцы «хаты» объявили праздничное перемирие. Скинулисьи организовали шикарный стол: нарезали колбасу, сыр, помидоры, огурцы, сало, разлили по пластиковым стаканам сладкую газировку вместо шампанского. Все вчетвером чокнулись, поздравили друг друга, пожелали здоровья и скорейшего освобождения. Валера и Иваныч были улыбчивы и учтивы, как в первый день знакомства с Гришей. Русику даже разрешили покурить в форточку несколько раз, чему тот был несказанно рад и по-праздничному весел. Тополев тоже наслаждался этой удивительной ночью, поддерживая шутки сокамерников, рассказывая анекдоты и весёлые истории. Полное понимание и взаимное уважение вернулись в разрываемую ранее конфликтом «хату». Все были довольны. Когда ты уже в тюрьме, а суда над тобой ещё не было, ты даже не догадываешься о своем будущем. И это прекрасно, потому что в ужасе заточения, катастрофе маячащего срока есть спасительная неизвестность, которая вселяет надежду и временное счастье. Никто из них ещё знал и даже не догадывался, сколько Новых годов им ещё предстоит отметить в неволе. Этот, свой первый праздник за решёткой, они запомнят на всю жизнь.