Онлайн книга «Презумпция виновности»
|
– Спасибо всем за всё! Не держите зла и прощайте. Бог даст, свидимся… – дверь камеры лязгнула на прощаньевсеми своими замками, оставив за своей железной твердью не долгую, но интересную жизнь Григория на БС. На продоле рядом стоял Аладдин так же с вещами и «машкой» под одной мышкой и большими нардами под другой. Он, как всегда, светился своей лучезарной притягивающей к себе улыбкой. – Привет! – поздоровался курд. – Что, тебя тоже переводят в общую!? – И тебя тоже? – обрадовано спросил Гриша. – Да, после рамса с Володей и Русланом этого следовало ожидать. Нас с тобой в одну «хату» бросят, в ноль-восемь. Её так же Клименко курирует. Их повели по длинным коридорам и высоким лестницам бутырского централа, останавливали перед решётками межпродолных разделителей. Вместе с конвоем они ждали открытия засовов и вскоре пришли к массивной двери первого продола с надписью «08». Интерьер этого блока выглядел намного запущеннее, чем холеный Большой Спец – стены и потолок осыпались старой штукатуркой, местами она просто свисала и крошилась на пол из старинной плитки, колотой в разных местах до бетона. Свет был сильно приглушён, и от этого огромные коридоры казались тоскливыми и уродливыми. Было намного холоднее, чем на БС – видимо, за счёт щелей в высоких деревянных окнах с ободравшейся бумагой, которой пытались заклеить на зиму швы. Огромные сводчатые потолки, расположенные на пятиметровой высоте, ещё больше увеличивали кубатуру помещения, и старые, маленькие чугунные батареи под окнами явно не справлялись со своими функциями и лишь натужно гудели. «Тормоза» «хаты» открылись и на пороге, не позволяя стоящим на продоле осмотреть внутреннее убранство помещения, выстроились человек десять – все они держали руки скрещенными на груди. Увидев сотрудника администрации и двух новеньких, толпа расступилась, давая им возможность пройти внутрь. По центру «хаты» стоял невысокий кавказец в чёрном тренировочном костюме. Он был смуглым и черноволосым. Облик довершали густые и чёрные, как смоль, борода и усы. – Заходите, заходите! – улыбаясь хитрой восточной улыбкой, сказал он. – Давно вас ждём… Ребята зашли внутрь, и за ними с грохотом закрылась дверь. – Бросайте «машки»110на «вокзале»111и подтягивайтесь за шторку в мой «танк»112, – скомандовал бородатый и зашаркал тапками к дальнему углу камеры. Общая «хата» была просторной, но многолюдной – на двадцать шконарейприходилось 25 человек, поэтому некоторые спали по очереди. Высокие сводчатые потолки высотой 4,5 метра были грязно-серого цвета со следами чёрной плесени и обвалившейся штукатурки. Стены оклеены листами из приговоров от пола и до потолка. Это придавало комнате необычный акцент, особенно при двух потолочных плафонах, которые горели 24 часа в сутки. Этот свет называли «огнём» и впоследствии, объясняя новеньким значение этого слова, напоминали строки песни «Таганка! Все ночи, полные огня». Над дверью, которую здесь называют «тормоза», висел ещё один плафон. Его называли «луна» из-за того, что включали источник света исключительно от отбоя и до подъёма. «Тормоза» обозначали первый рубеж обороны «хаты» – место, где сидельцы должны остановить сотрудников администрации следственного изолятора и сдерживать их там как можно дольше, чтобы остальные успели припрятать «запреты» в «курки» или отправить в другие камеры. Для этого на «тормозах» посменно стояли зэки и слушали продол. В случае малейшего подозрения на приближение к «хате», объявляют «шухер». В двери также имелось круглое отверстие глазка с металлической вставкой в форме решётки для мясорубки с мелкими дырочками. Но не такое, как в дверях камер БС, где глазки были прямоугольными с прозрачными пластиковыми оконцами. Через эти дырочки стоящий на «тормозах» мог подсматривать за продолом, оценивая реальность внешних угроз. Кормушка «тормозов» – открываемая с внешней стороны калитка, опускалась вниз внутрь камеры и одновременно была полкой для приёма баланды, посылок и передач, документов и прочего. Она была меньше БСовской: через неё не проходила большая бутылка питьевой воды. |