Книга Презумпция виновности, страница 187 – Макс Ганин

– Я не хочу слушать это враньё! Избавьте меня от этого человека!

– Хорошо! – включился в спор Алик. – А как вы можете объяснить пропажу ваших денег? – обратился он доброжелательно и спокойно к Федору.

– Я ничего объяснять и рассказывать не намерен! – заорал в трубку «великий» актёр. – Пусть просто вернет деньги!

Алик, не выдержав хамства Дунаевского, попрощался с ним и отключил его от конференции, оставив только троих – себя, Григория и Кирилла.

– Григорий! Скажи, пожалуйста, ты успел ознакомиться с документами, которые тебе отправил «Еврей» на электронную почту? – продолжил совместный поиск правды Алик.

– Да, конечно! Это договор между Дунаевским и израильской компанией, в которой я был генеральным директором, о доверительном управлении денежными средствами клиента и платежные документы, подтверждающие перевод денег от Фёдора на компанию. Однако хочу обратить ваше внимание, что выписки с банковского счёта Дунаевского, которую я просил такжепредоставить для нашего изучения, чтобы было видно, что он получал от компании нехилые проценты, до сих пор нет. И более того, у меня есть документы, подтверждающие заявление на перевод Фёдором всей суммы из нашей компании в другую, и банковская выписка об этой транзакции. Но эти документы никто кроме меня показать не сможет.

– Мне всё понятно! – заключил «Самарский» и постановил. – Откладываем этот разговор до освобождения Григория. Фёдор ждал четыре года до этого дня и ещё немного подождёт. Срок у Гриши небольшой по приговору, так что на свободе всё и порешаем.

Кирилл явно был недоволен итогом разборки, но заявил, что не вправе сейчас соглашаться или не соглашаться с данной постановкой решения, что он обязательно донесёт этот разговор до своих «старших братьев», а уж они пусть принимают окончательное решение. На том и порешили.

Осадив «Еврея» вместе с Дунаевским, Алик набросился на Гинзбурга, вызвав его и Тростанецкого на телефонную конференцию с Григорием. «Трост», правда, почуяв неладное, струсил и грамотно слился с темы, оставив своего жадного и не слишком умного товарища один на один с ворами. Игорь опять начал свою песню о долге Тополева перед ним в четыреста пятьдесят тысяч долларов, но «Самарский» грамотно укоротил его, сказав, что в курсе этого дела, что с января уже им занимается, поэтому очень хотел бы поговорить с сыном Игоря, Алексеем, по этому вопросу. Гинзбург быстро «переобулся» и отскочил, сказав, что с Лёшей в ссоре, не общается с ним уже несколько лет и не знает, как с ним связаться. На этом разговор был окончен.

После этого Алик долго рассказывал Грише, как много он для него сделал и что куча воров в законе, живущих по соседству с Игорем Гинзбургом в Израиле, («откуда бы им там взяться, – подумал Тополев, отлично зная, где живёт семья Гинсбургов), жаждут Гришиной смерти, и что они с Даудом заткнули им рты, а это будет дорогого стоить. Он начал названивать каждый день, настаивал, чтобы Гриша перевёл ему на телефон немного денег, а то он сильно потратился на звонках на Ближний Восток по их общему вопросу. Григорий по наущению Аладдина отправил две тысячи рублей на номер «Самарского», чем вызвал бурю гнева и недовольства с его стороны.

– Что это за крохи ты мне кинул на сотовый? – возмущался он. – Когда говорил тебе немного денег,я имел в виду хотя бы тысяч сто! Я такого от тебя и Аладдина не ожидал. Вы что, мою доброту за слабость принимаете?! Я могу быть очень жёстким, когда надо, и не дай вам Бог меня до этого довести!