Книга Презумпция виновности, страница 190 – Макс Ганин

Потерпевшие, прошедшие через жернова саратовской приёмки, рассказывали, что без десятка сильнейших ударов дубинками по спине и голове от столыпинского вагона до автозака не доберёшься. В самих учреждениях ФСИН без прохождения через строй сотрудников администрации, когда тебя каждый бьёт, чем попало и куда попало на протяжении нескольких минут, внутрь учреждения не попадёшь. Самые крепкие добирались до «сборки», там вытирали кровь и отлеживались. А кто послабее, так вовсе теряли сознания от побоев на улице, их тела отбрасывали в сторону, а потом, по окончании экзекуции, заносились внутрь «выжившими». Андрей не любил рассказывать о своей делюге, но, сдружившись с Гришей, поведал ему свою грустную историю ареста.

– Я приехал в Москву на день ВДВ151, чтобы встретиться со своими однополчанами. Мы долго гуляли и, естественно, выпивали. Утром я проснулся в Парке Горького на скамейке. Рядом со мной стояли двое полицейских и двое гражданских – ждали, когда проснусь. Открываю глаза, приподнимаюсь. Головаот выпитого накануне, понятное дело, раскалывается. Меня попросили встать, начали обыскивать и из кармана штанов достали пакетик с белым веществом. Гражданские оказались понятыми, и тут же был составлен акт изъятия. На меня надели наручники, посадили в машину и отвезли в отделение. Как я ни кричал, что это не моё, как ни требовал адвоката, как ни вопил, что никогда не употреблял наркоты и требовал взять у меня анализ крови, смывы с рук и проверить пакетик на наличие отпечатков пальцев, меня не слышали или просто посылали на три весёлых буквы. Так я просидел в камере отделения три дня без еды, допросов и следственных действий. На четвёртый день появился молодой следак, который мне с порога заявил, чтобы я подписал уже подготовленные им мои признательные показания, на этом закончим следствие и передадим дело в суд. Я, естественно, отказался и попытался объяснить ему, что я ни в чём не виноват, и это очень легко доказать. Но он даже слушать меня не стал и отправил в тот же день в районный суд, где судья тоже особо не желала меня слушать или в чём-либо разбираться, арестовала на два месяца, и вот я в Бутырке. Почти год ко мне никто не приходил из следствия, и на мои ходатайства тоже никто не реагировал. Затем началась чехарда из допросов. Почти каждый день меня водили в следственный блок и там по 6 – 8 часов со мной работали оперативники и следователи ФСКН152. Они пытались сперва уговорами и лаской, а потом угрозами и шантажом заставить меня подписать признательные показания, но почти за пять месяцев так ничего от меня и не добились. Они даже не утруждали себя попыткой разобраться в моём деле и найти оправдывающие меня факты, которых было гораздо больше, чем обвинительных. Адвоката бесплатного я увидел только через полтора года своего пребывания в СИЗО на ознакомлении с моим уголовным делом. Я, разумеется, очень ждал суда, на который возлагал огромные надежды, и верил в справедливость и честность судьи. Но когда началось заседание, я с первых минут понял, что ей на меня наплевать, и приговор уже у неё написан и даже, скорее всего, распечатан.

– А что адвокат твой? – спросил Григорий, увидев, что Андрей задумался и замолчал.

– А что адвокат!? Он молчал весь процесс и переписывался в своем мобильном с кем-то. Я сам себя защищал. Первым делом я спросил, почемуу меня не брали анализ крови и смывы с рук на наличие наркотических средств. Знаешь, что мне ответил прокурор? – Андрюха даже привскочил с кровати и уселся по-турецки, буравя глазами Григория. Тополев тоже приподнялся и, взбив свою подушку, сел, упираясь спиной в спинку кровати.