Книга Презумпция виновности, страница 195 – Макс Ганин

– Это на воровском продоле, – как-то с грустью пояснил Ромаз и рукой указал в правую от себя сторону. – Там, напротив выхода на лестницу, незаметная дверь с маленьким окошком, видел?

– Да, конечно. Мы мимо неё каждый раз ходили в баню, в адвокатские, да и на прогулку. Всегда интересно было, что там находится.

– Там и есть воровской продол. Я сидел во второй камере от входа, а сколько там их ещё, я не видел. Даже на проверку, когда выходил, стоял лицом к стене, и голову повернуть запрещали. Овчарки на коротких поводках рвутся, того и гляди, на тебя кинутся, и ментов полно, как будто я террорист какой-то.

– Ты вор, что ли? – прищурившись, поинтересовался статусом собеседника Гриша.

– Какой я вор? – с раздражением ответил он. – Я хоть и грузин, но совсем не вор и к этой касте никогда не относился. Я бизнесмен!

– А какая у тебя статья-то, Ромаз?

– Сто пятьдесят девятая, часть четвёртая! – с ещё большим раздражением и даже отвращением произнес грузин.

– Коллеги по несчастью, значит! – улыбнувшись, заключил Григорий. – Я тоже мошенник.

– Никакой я не мошенник! – яростно ёепотом зашипел Ромаз. – Я же говорю, я бизнесмен!

В этот момент выводной, забрав ещё одного сидельца из соседней камеры, скомандовал: «Вперёд, по одному!» – и они пошли рядком по направлению к транзитным «сборкам».

– Нас мусора всех так называют – мошенники, у кого сто пятьдесят девятая статья, – пояснил Гриша во время следования. Ромаз не ответил. На сборке они продолжили диалог. – А почему тогда держали на воровском продоле?

– Меня 24 июня 2015 года экстрадировали из Чехии. Я, оказывается, был четыре года в международном розыске и даже не знал об этом. Я живу в Израиле с семьёй, а тут в феврале поехал в Прагу на встречу с партнёрами по бизнесу. И меня в аэропорту задержали по требованию Интерпола. Я всегда мотался по Европе, и нигде проблем не было, а тут случайная настойчивость чешской пограничной службы привела к такому плачевному для меня результату. Четыре месяца меня держали в следственном изоляторе в центре Праги, а когда привезлисюда, то без разбора поместили на воровской продол. То ли потому, что я был в розыске по линии Интерпола, то ли потому, что я грузин, а раз грузин, значит, вор, то ли всё это вместе взятое.

– Как интересно! Я тоже гражданин Израиля, правда, прожил там всего четыре года, но страну очень хорошо узнал! – радостно сообщил Григорий. – Вы в каком городе там живёте?

– В Ришон-ле-Ционе! Если город знаете, то прямо недалеко от торгового центра с динозаврами.

– Конечно, знаю! Я два года прожил в Холоне, пока не переехал в Реховот, поэтому мимо этого центра очень часто мотался. Наверное, и ваш дом много раз видел.

– Так мы с вами родственные души?! – заключил Ромаз. – А что с вами случилось? Почему вы здесь?

– Нашу компанию обнальщик на деньги кинул, а я попытался с него их получить, и, как видите, не очень у меня это вышло – на три года общего.

– А можете подробнее рассказать? – заинтересованно попросил грузин, одичавший без разговоров на русском языке в Пражской тюрьме и от одиночной камеры московского изолятора. Гриша поведал ему всю свою поучительную историю от начала до конца, в красках описывая свой арест, следствие, суд, пребывание на БС и в общей камере.