Книга Презумпция виновности, страница 212 – Макс Ганин

После этого 18 полуголых мужиков с остатками вещей завели в крайнюю справа от входа камеру и оставили дожидаться дальнейших мероприятий, запланированных при приёме нового контингента.

Камера была размером не меньше, чем на «единичке»171, но намного светлее и чище. Туалет тут был тоже почти новый и отделялся от жилого помещения так же, как на Бутырке в карантине – современными пластиковыми панелями до потолка. Пять двухэтажных шконок с жёсткими металлическими основаниями стояли в ряд ближе к окнам – очень высоким и довольно широким, с толстыми частыми решётками снаружи. В левом углу располагался стол с приваренными к нему скамейками по обе стороны.

Все быстро разместились на десяти шконках и за столом. Кто-то сообщил, что во втором автозаке ещё 12 человек, следующих сюда же. Поэтому пока их не приведут, нами заниматься и не подумают, так что можно смело ждать и отдыхать как минимум час, а то и два. Но вторая партия ждать себя не заставила, и вскоре все 30 новоиспечённых обнаженных человека ожидали своей участи в ставшей совсем уже крохотной камере.

Как оказалось, меньше половины этапируемых приехали из Москвы, остальные прибыли из Ногинска. Они ехали 45 дней через Нижний Новгород, Самару, Саратов и Тамбов.Рассказывали про жёсткий приём в Саратове, когда каждого спрыгнувшего с поезда прогоняли через ряд из двадцати конвоиров, стоявших по обе стороны и создававших коридор. Каждый старался посильнее ударить пробегающего резиновой дубинкой. Тех, кто падал, не дойдя до конца «рукава презрения», как его окрестили саратовские ФСИНовцы, ногами отталкивали в сторону прошедших испытание с криками: «Забирайте свою падаль!». Почти у всех, кто приехал во втором автозаке, тела действительно были покрыты большими синяками, особенно на спине и на руках.

Вскоре два молодых зэка из обслуживающего персонала ПФРСИ принесли пластиковые тарелки, а затем и обед в трёх высоких зелёных термосах. Гороховый суп на первое, картофельное пюре с куском соленой селедки на второе и кисель на третье. Выдали пять буханок чёрного хлеба на всех, насыпали соли в отдельную маленькую «шленку»172и ушли, закрыв за собой металлическую дверь. Обед зашёл, как в родной дом. От усталости, от нервов и от неизвестности, от опьянения давно не виданными голубым небом и зелёной травой многие сразу же после приёма пищи уснули на жёстких, впивающихся в спину своими острыми краями железных сетках кровати. Спали на верхних ярусах, а на нижних сидели по трое-четверо и, если не кемарили, то негромко общались, стараясь не беспокоить отдыхающих.

Около пяти вечера начали выводить из камеры по одному за получением положняковых вещей. Грише достались очень короткие и узкие для его фигуры брюки, китель в обтяжку, феска173, которая сдавливала голову, и высокие ботинки из грубой свиной кожи с сотлевшими от сырости и ветхости шнурками, но пришедшие ему впору. Дали ещё рубашку бледно-зелёного цвета и белую майку-алкоголичку, которые были впритык. Чёрные трусы-парашюты и синтетические носки он надевать и даже мерить не стал.

Олег Дубровский – завхоз карантинного отделения – записывал в широкий журнал данные новичка и просил расписаться за полученные вещи. Григорий протянул ему специально заранее приготовленную на этот случай пачку сигарет «Парламент» и попросил поменять комплект одежды на более подходящий ему по росту и размеру.