Книга Презумпция виновности, страница 288 – Макс Ганин

– Не любите вы Алексея Валерьевича, как я посмотрю?

– А кто же любит человека, который только на свою мельницу воду льёт, а на другие воду перекрывает, да ещё и стращает?!

Когда верхи не могут, а низы не хотят, начинаются проблемы у всех. Откровения Ярового навели Гришу именно на эту мысль, и вскоре происходящие в лагере события стали тому подтверждением. Сперва был нанесен удар по так называемым участникам «еврейского конгресса». Первым под раздачу попал Толик Нафталиев, которого поймали в комнате отрядника, поедающим котлеты с жареной картошкой рядом с включённым ноутбуком начальника отряда, на котором была секретная информация по ближайшим оперативным мероприятиям в колонии. Анатолия отправили на 15 суток в ШИЗО, несмотря на все его предыдущие заслуги. Отрядника отстранили от работы на время служебной проверки, которую тут же организовало областное Управление. Переверзева взяли в закрытой бендеге с телефоном на руках. Как по секрету рассказал ДПНК Кравинец, шли специально по его душу, и что его сдал операм Максим из 13-го отряда, который работал в цеху металлоконструкций в отделе технического контроля и, естественно, отрабатывал свою должность сливом информации на зэков. Серёжа, на своё счастье, отделался всего лишь выговором. На проходнойколонии задержали так называемые «ноги» – вольнонаёмного мастера с телефонами и сим-картами, который нёс всё это богатство кому-то из зэков в зону, получив до этого стопроцентную предоплату. Оперативники колют его на связь с Мишей Лернером, якобы, по их данным, большая часть контрабанды через промышленную зону контролируется именно им.

Далее в самом лагере тоже начались интересные происшествия. Некий Иван из 13-го отряда напился до беспамятства и словил белую горячку. Его, естественно, положили в медсанчасть, куда набежало всё руководство колонии. Блатные Ваню объявили подвопросником за то, что он по пьяни свалился в сортире и мог перемазаться в фекалиях. Его оперативно отправили в больничку в ИК-1, а затем после недельных капельниц в ЛИУ-7, где его уже окончательно опустили до «обиженного». Затем один идиот из 7-го отряда затянул на зону через передачку кокаин в банке с сухим молоком. Он и ещё четверо его корешей передознулись. Один помер в санчасти от эпилептического приступа, остальных закрыли в «стакане» на вахте и вызвали Феруза, Поэта и других блатных для разборки. Они, недолго думая, отмутузили этих четверых до кровавых соплей и объявили «обиженными». После всего этого положенец был вынужден ввести на месяц воздержание от дури (наркотических средств) и синьки (алкоголя).

Ближе к полуночи Женя Соболев растолкал спящего на своей шконке Гришу и попросил того пройти в каптёрку для разговора с Колей.

– Я уже сплю и никуда не пойду, – ответил Тополев, не желающий иметь никаких дел, а тем более о чём-то разговаривать с предателем Косенко. Завхоз ушёл, а минут через пять подбежал Лепеха.

– Гриш, вставай! – нараспев, заискивающе попросил Лепихов. – Там Будянский и Переверзев тоже сидят и тебя ждут. Сказали, что никуда до утра не уйдут, пока ты к ним не придёшь.

Григорий с неохотой встал, оделся и пошёл в дальнюю часть барака, где в каптёрке сидели «Космос», Соболев, Мещенков, Илья и Серёжа. Стула для Тополева не нашлось, поэтому ему пришлось стоять, как школьнику перед педагогическим советом, что, естественно, ему сразу же не понравилось и вызвало резкую негативную реакцию и жёсткий тон общения.