Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 72 – Диана Фурсова

Леван закричал сверху:

— Не смейте! Это подделка!

Рейнар поднялся на ступеньку выше Элины, перекрывая подвал собой, и сказал холодно:

— Подделка не пахнет кровью.

Элина взяла небольшой ковш и зачерпнула из бочки каплю — осторожно, как яд. Вспомнила строку: «кровь, что уже отдана». Это было оно.

Она капнула кровь в остаток пасты и перемешала. Паста стала темнее, но запах — странно — стал чище. Как будто яд наконец-то получил антидот.

Элина поднялась наверх и нанесла эту пасту на камень очага поверх имён — тонко, как закрепление. Не стирая имена. Подтверждая их.

— Свидетель, — сказала она очагу. — Ты любишь клятвы? Тогда слушай новую.
Я — хозяйка. И я больше не молчу.

Дом ответил не скрипом. Он ответил теплом.

Печи стало мало — тепло пошло по стенам, по полу, по окнам. Стекло перестало быть мутным, будто кто-то наконец вымыл его изнутри. В зале стало светлее — не от свечей, от самого воздуха.

И в этом свете лицо Левана Сейра вдруг стало… жалким. Не страшным. Мелким.

Магистр поднялся на крыльцо из подвала, повернулся к Левану и сказал тихо, но так, что слышали все:

— Леван Сейр. Вы арестованы. За вмешательство в печати, подлог, принуждение клятвой, и… — он посмотрел на очаг, — за использование узла тьмы для контроля тракта.

Леван рассмеялся — зло.

— Вы думаете, я один? Магистр, вы копаете яму себе. Сверху вас раздавят.

— Пусть, — сказал магистр устало. — Зато я буду знать, что это моя голова, а не ваша.

Печатники шагнули к Левану. Тот дёрнулся к двери — и дверь не открылась. Дом держал.

Леван ударил по засову — бесполезно.

Дом не выпускал того, кто кормил его кровью и тайнами.

— Хозяйка… — прошептал дом, и в этом слове было что-то почти человеческое: благодарность и предупреждение. — Плата…

Элина почувствовала, как в груди снова сжимается: дом не забывает условий.

Она посмотрела на Рейнара. Он стоял неподвижно, напряжённый, как перед ударом, и в его глазах было всё: «если надо — уйду», «если надо — останусь», «только скажи».

Элина шагнула ближе и сказала так, чтобы услышал дом:

— Я не отдам его.
Но я оставлю то, что любила больше всего — одиночество.
Я выбираю жить здесь не из страха, а из дела. И… — она вдохнула, — издоверия.

Дом скрипнул — тихо, долго. И этот скрип впервые звучал не как насмешка, а как согласие старого, упрямого существа.

Огонь в очаге стал мягче. Не рвал воздух, не жадничал. Просто грел.

И Элина вдруг поняла: таверна перестала «есть» страх. Она начала защищать своих.

Рада тихо всхлипнула — на этот раз от облегчения.

Рейнар выдохнул так, будто впервые за много месяцев снял с плеч часть груза.

Магистр посмотрел на Рейнара — долго. Потом сказал глухо:

— Вы были правы, капитан… Рейнар.
Я не могу сейчас вернуть вам звание. Слишком много бумаг и слишком много чужих глаз. Но я могу сделать одно: я не отдам вас Сейру. И я признаю: узел использовали против вас.

Рейнар усмехнулся криво.

— Спасибо за щедрость, магистр.

— Это не щедрость, — устало ответил магистр. — Это позднее исправление.

Элина посмотрела на Рейнара. Он повернул голову к ней — и в этом взгляде было простое, взрослое:

«И что теперь?»

Элина кивнула на таверну.

— Теперь мы работаем, — сказала она. — По-настоящему.
Ты умеешь держать дверь. Я — держать жизнь.

Рейнар молча подошёл ближе и протянул ей руку — не как капитан подозреваемой, а как человек человеку.