Книга Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона, страница 84 – Диана Фурсова

Агата ворчала, но приносила списки сама и ругалась на торговцев так, будто это её личная война.

— Ты не можешь требовать цену “как в столице” за обычную соль, — говорила Марина торговцу через стол.

— Могу, — нагло отвечал тот. — У вас герцог теперь “герой”. У вас деньги есть.

— У нас есть Торн, — спокойно говорила Марина. — И он умеет убеждать.

Торн стоял в дверях, молчаливо улыбаясь. Торговец тут же “вспоминал”, что может сделать скидку.

Айсвальд появлялся в лечебнице нечасто — сначала ему было трудно. Он всё ещё учился жить без привычки “морозить”, когда страшно или злит. Но он приходил. Смотрел, спрашивал коротко. Иногда — помогал, молча подавая ткань, держась чуть в стороне.

— Вы опять здесь, — говорила Марина, делая вид, что это не важно.

— Я хозяин дома, — отвечал Айсвальд сухо.

— И пациент, — добавляла Марина.

Он хмыкал, но не спорил.

А однажды вечером он пришёл в теплицу. Роан поднял брови, но молча отступил, будто понял: здесь разговор не про травы.

— Ты обещала, — сказал Айсвальд, когда они остались почти одни, среди зелёного света кристаллов.

Марина подняла взгляд.

— Что?

— Что расскажешь всё, — сказал он. — Про метку. Про дверь. Про твою… закрывшуюся дорогу.

Марина выдохнула. В груди щёлкнуло то самое, что щёлкает перед решением, которое уже принято.

— Я не знаю, вернусь ли когда-нибудь домой, — сказала она. — Но я знаю, что не жалею. Потому что здесь я тоже… врач. И здесь я нужна.

Айсвальд молчал долго. Потом тихо сказал:

— Ты нужна мне.

Марина подняла бровь.

— Это снова приказ?

— Это признание, — ответил Айсвальд. — И мне оно не нравится.

— Мне тоже, — честно сказала Марина. — Потому что теперь мне есть что терять.

Он шагнул ближе и взял её ладонь.

— Тогда будем терятьвместе, — сказал он тихо.

Праздник был простой: горячий настой на камнях, хлеб, жирная похлёбка, смех в кухне, которую повар наконец перестал считать полем боя и начал считать своим королевством.

Айсвальд вышел в холл, и люди замерли, как в первый день. Только теперь замерли не от страха. От ожидания.

— Я объявляю, — сказал он ровно, — что поместье Айсвальда открывает лечебницу и школу для слуг и целителей. Любой, кто хочет учиться и работать — получит кров и дело.

Лин всхлипнула. Фин расправил плечи. Агата закатила глаза так, будто ей выдали ещё одну головную боль.

— И ещё, — добавил Айсвальд и посмотрел на Марину так, что у неё внутри всё сжалось. — Марина Коваль остаётся в этом доме не как служанка. Не как инструмент. А как мой выбор.

Тишина в холле была такой, что слышно было, как потрескивают кристаллы.

Марина сделала шаг вперёд — не ради красивой сцены. Ради того, чтобы не дать страху снова стать топливом.

— А вы, — сказала она, глядя на людей, — остаётесь живыми. Это условие.

Повар громко фыркнул:

— Вот это правильно!

Люди засмеялись. И смех был тёплым. Не “в столице”. По-северному: грубым, живым.

Позже, когда все разошлись, Айсвальд подошёл к ней у окна.

— Ты сказала “условие”, — тихо заметил он.

Марина пожала плечами.

— Мне нужен порядок.

— Мне тоже, — сказал Айсвальд. — Поэтому завтра мы подпишем бумаги. Не с Советом. С Севером. С деревней. С моим домом.

Марина посмотрела на него.

— А если Совет снова пришлёт людей?

Айсвальд чуть наклонил голову.

— Тогда мы встретим их не холодом, — сказал он. — А тем, что им не победить: людьми, которые умеют держаться вместе.

Марина улыбнулась краешком губ.

— И кипячёной водой.

Айсвальд хмыкнул.

— И кипячёной водой.

Он наклонился и поцеловал её — спокойно. Как будто это было не “на грани”, а часть жизни.

И дом снова не щёлкнул. Не взвыл. Не шевельнулся. Просто стоял — живой.

Письмо пришло через неделю. Не из столицы — из ниоткуда.

Грейм принёс конверт, и лицо у него было таким, будто он впервые за всю жизнь не знал, как держать бумагу.

— Марина… — сказал он тихо. — Это… странно.

Конверт был тонкий, белый, без печати. На нём — аккуратные буквы, знакомые до боли.

Марине Коваль. Хирургическое отделение. Срочно.

Марина замерла. У неё похолодели пальцы — но не от страха. От невозможного узнавания.

Айсвальд стоял рядом, молчал. Только взгляд у него сталтяжёлым.

— Это… из моего мира, — прошептала Марина.

Метка на запястье тихо пульсировала — золотом внутри льда, как маленькое сердце.

Марина медленно разорвала конверт.

Внутри был один лист. И на нём — всего одна строка:

“У нас пациент с диагнозом, которого не бывает. Ты единственная, кто сможет понять.”

Марина подняла глаза на Айсвальда.

— Похоже, — сказала она тихо, — у нас будет вторая смена.

Айсвальд медленно кивнул.

— Значит, — сказал он, — дом будет держать тепло дальше.

И где-то в глубине поместья — очень тихо — щёлкнула дверь. Но теперь не “довольно”. Теперь — как будто открылась возможность.

Конец