Книга Золушка?! Да! Та самая!, страница 4 – Ли Литвиненко

«Отныне король вправе избрать себе в супруги любую девушку, независимо от рода, происхождения и сословной принадлежности. Никто не может ему помешать. Единственное, чем монарх должен руководствоваться: веление своего сердца».

Спустя много лет

Вальс набирал обороты. Партнер подхватил её за талию и, легко приподняв, закружил над паркетом парадной залы. Потом мягко отпустил и, подхватив ладонь, повел вправо. Хитрый пируэт, поклон, поворот вправо и легкое па.

— Золушка… — Неприятный и смутно знакомый голос выбился из танцевального такта и заставил споткнуться. — Золушка! — прозвучало зло и совсем рядом. А потом щеку больно обожгла пощечина. — Сколько можно звать⁈ Ты что, оглохла⁈

— Маменька, да она опять витает в своих мечтах, — захихикала Хильда, выглядывая из-за плеча женщины.

— Наверняка грезит о каком-нибудь трубочисте! — загоготала Тория, вынырнув из-за другого матери.

— Посмотри на её осоловелые глазки и бери выше — там как минимум присутствовал конюх.

Сводные сестры переглянулись и дружно прыснули смехов в сжатые кулачки.

— Девочки, фи! Как некультурно обсуждать такую грязную тему, — медовым голоском, каким обычно читала нравоучения дочкам, пожурила их мать.

Это была статная женщина слегка за сорок. В молодости, по её рассказам и слухам, долетавшим иногда до Золушки, она была необыкновенно хороша собой, но со временем из высокой и стройной красавицы превратилась в весьма объемную даму с выдающимися формами. Этому способствовал праздный образ жизни и хороший аппетит, который не могли испортить ни война, ни бедность, стучавшая в двери их особняка. Женщина не питала к дочерям какой-то особо нежной привязанности. Просто воспринимала их как нечто неотделимое и единственно родное на всем свете.

А вот Золушку она просто ненавидела. Постоянно запугивала и тиранила её, получая от этого какое-то извращенное удовольствие. Она травила её не время от времени и не раз в день — нет, это происходило при каждой возможности и встрече.

Золушка боялась её всей душой, всем своим существом. Каждым нервом она чувствовала, когда мачеха или её дочки просто приближались. Случались моменты, когда в присутствии баронессы девушка совершенно терялась от ужаса и забывала отданные ей приказы, а оттого казалась совершенной дурочкой. Мачеха и сводные сестры потешались над ней и считали слегка чокнутой. Золушка была совершенно беззащитна перед ними. Слуг в доме не осталось, хотя если бы они и были, разве вступились бы за бедную сироту? Пошли бы против хозяев? Еёотец давно умер, а больше никому она не была нужна.

— Разве для этого я спустилась в эту богадельню? — Мачеха брезгливо оглядела кухню, в которую действительно редко заглядывала.

— Где наш чай? — перебила её старшая дочь.

— И пирожные? — поддакнула младшая.

Обе девушки были похожи на мать каштановыми волосами и серыми глазами, но на этом сходство заканчивалось. Тория — старшая, двадцатилетняя — была худой, словно стиральная доска, и совершенно не имела женственных изгибов. Её матушка утверждала, что дочка необычайно похожа на своего покойного папеньку. У неё, как и у него, был острый и чересчур длинный нос, тонкие губы и вообще она напоминала юркую крысу. Характер внешности соответствовал. Тория была мелочна, скрытна и вечно зла на весь мир.