Книга Берк. Оборотни сторожевых крепостей, страница 111 – Ли Литвиненко

— Разбуди меня на рассвете. — Гел шагнул на порог. — Вещи сам соберешь?

Тумит кивнул.

— Уже сделано. Только палатки свернуть.

— На рассвете. И не шуми.

Гелиодор осторожно вернулся в постель. Его потряхивало после встречи с Тумитом, когти на пальцах до конца так и не втянулись, хотелось рычать и порвать чью-нибудь глотку. Гел заставил себя дышать медленней и жадно обнял маленькое теплое тело. Сразу нахлынулоощущение счастья и спокойствия. Бёрк завозилась, устраиваясь на его груди поудобней. Золотистый аромат обвил оборотня, как теплое одеяло, и подарил чувство безмятежности.

Спать не хотелось. Лежа в темноте, Гелиодор рассматривал профиль девушки, сопевшей на его плече. Когда зеленая краска отмылась, стали отчетливее видны розовые пятнышки и неровности на ее коже. Очень много их было на щеках, под глазами, меньше на лбу и подбородке. Если бы она не имела родства с орками, у которых шероховатость шкуры нормальна, можно было подумать, что это шрамы от старых ранок, будто в детстве девушку посыпало болячками. Гел тронул одну, другую. Бёрк смешно наморщила нос и чмокнула губами. Кокетливо изогнутые ресницы чуть вздрагивали, словно она смотрела какой-то яркий сон.

«Да, не красавица, — согласился Гел со словами брата. — Но и не дурнушка. — Провел подушечками пальцев по губам, по спинке носа. — Забавная, — подобрал самое подходящее прозвище для смески. — Моя». Ласково провел по волосам. Распущенные прядки рассыпались по подушке светлой волной. Оборотень не удержался и осторожно намотал локон на палец. Тонкие и какие-то безжизненные, словно высушенные на солнце. Его всегда смущал их неравномерный цвет. У корней грязно-зеленый (теперь стало ясно, что от краски) постепенно светлел, и кончики становились уже серыми. Но цвет все равно был неестественный. Как объяснила Бёрк, с кожи краска быстро смывалась, а на волосах держалась намертво, и как аккуратно ни крась кожу, все равно волосы тоже пачкаются.

Гелиодор так и не смог заснуть. На сердце было тяжело и неспокойно. Одна мысль, что придется ее оставить, рвала душу. Оборотня будто выворачивало наизнанку. Не замечая, инстинктивно прижимал девушку к себе все сильней, глаза волка горели бешенным желтым огнем. Бёрк забормотала что-то во сне от слишком крепких объятий. Опомнившись, он ослабил хватку и аккуратно уложил ее на постель, накрыл одеялом и больше не прикасался.

До рассвета оставалось около часа, когда в окошко тихо постучали. Оборотень одним текучим, словно вода, движением поднялся с кровати. Лицо его окаменело, утратив всякое выражение. Нет ни улыбки, ни грустной усмешки. Глаза заледенели и наполнились отрешенностью. Сейчас, глядя на него, невозможно было догадаться о чувствах, бурлящих под кожей. Двуликийстал воплощением спокойствия и равнодушия.

Быстро оделся, натянул сапоги. Смахнул свои сохнувшие на веревке рубашки, выстиранные Бёрк, накинул куртку и собрал немногочисленные вещи, перекочевавшие сюда за последнее время из палатки. Огляделся, похлопал себя по карманам.

— Вроде всё забрал…

На девушку, сладко спавшую на постели, старался не смотреть. Слишком манящая картинка, боялся не устоять. Но не выдержал обернулся и завис на добрых десять минут. Стук в окно повторился уже громче. Трезвея, встряхнул головой, весь подобрался, и через мгновенье за ним неслышно закрылась входная дверь.