Книга Волчья Ягодка, страница 43 – Алана Алдар, Мию Логинова

— Маша, — хрипит он, а в голове у меня неожиданно мутнеет. Потому что пока он молчал, была надежда на глюки, но мое собственное имя оглашает Храм, отталкивается от стен, множиться эхом и я понимаю, что все… кончилась. Я. Вся разом. Спасительная тьма накатывает волной, я падаю в ее воды с благодарностью, лишь напоследок отметив,как горячие руки подхватывают, не позволяя упасть.

“Вот и наступил, Маша, самый настоящий жизненный пиздец”.

Проснулась от холода. Как будто тянуло не только от пола, но и со стороны входа, где бы он не находился и даже изнутри, словно я сама была той самой воронкой, которая его и породила. Поежившись, обняла себя за предплечья, в надежде согреться да так и замираю. Ещё не открыв глаза, вспоминаю всё, понимаю, где нахожусь и чувствую его взгляд.

— Твоё сердце стучит быстрее и дыхание изменилось, — в отдалении звучит голос Севы, — я знаю, что ты пришла в себя.

"Чёртовы… оборотни!"

Открываю глаза. Сперва кажется, что в помещении абсолютно темно, но постепенно зрение привыкает, обрисовывая тенями мебель, наполняя тонким запахом трав пространство.

— Я здесь, — звучит голос справа.

Сева сидит на табурете с резными ножками. Белая футболка облегает торс, ниже — простые светло— серые штаны. Видимо, давая мне время понять и принять то, что произошло, он не шевелится, медленно пьет чай из своей кружки, вторая стоит рядом, маня поднимающимся из нее паром. Возвращаю взгляд к его лицу, то ли судорожно всхлипывая, то ли вздыхая.

“Твою мать, он мне ноги… облизывал!”

Становиться невообразимо неловко и стыдно.

“А то что перед тобой сидит не совсем человек нормально, да?”

— Кхм, — прокашливаюсь я, поднимаясь, — так ты что, оборотень?

Он вскидывает бровь, улыбается криво.

— Ну, я бы сказал, что мы все, это наше поселение, — вкрадчиво отвечает Всеволод..

ВСЕ.

Я рвано выдыхаю. Это реальность. Не может же меня так от собственного варева глючить. Дети, тот волк в поле, Сева и… Сережа. Директор. Председатель дачного кооператива… В голове набатом звучит фраза: “Я тебе больше скажу, Машенька. Меня даже волки боятся”. Он их вожак. В голове гудит и мир вновь колышиться, предлагая уютную постель из тьмы, но я не желаю больше туда падать. Вскакиваю с импровизированной лежанки, не знаю зачем и что собиралась сделать, но неожидано накатывает тошнота. Она горечью прокатываеться по горлу, поднимаясь выше.

Зажав рот ладонью сдавлено мычу:

— Кажется, меня сейчас вырвет.

Сева подхватывается, и я, совершенно этого не желая, шарахаюсь в сторону.

— Хочу тебе помочь, — морщится. — Никому в голову не придет тебя здесь обидеть, Маша. Ты в безопасности.

Подхватив тазик, подносит мне его как раз вовремя. Меня тошнит вязкой горечью. Онбережно придерживает мои волосы, а после подает полотенце.

— Уборная там, — кивает куда— то влево, а затым тычет пальцем в кружку, — Это поможет справиться со стрессом. Приведешь себя в порядок — приходи. Поговорим.

Молча иду прополскать рот и умыться. Включаю воду, чтобы била колким, холодным напором. Смотрю на себя в зеркало: лихорадочно блестящие глаза, синюшние губы и бледная, как мел, кожа.

— Ну— у ты и попала, Машка, — шепчу себе. — По самые помидоры.

Некоторое время стою все так же, с шумно стекающей водой, и уже просто ледяными пальцами.