Книга Волчья Ягодка, страница 54 – Алана Алдар, Мию Логинова

“Щекотно тебе, Марья?”

Тяжело выпустив воздух из груди, сильнее вжимаюсь спиной в древесный ствол. Кора колет спину сквозь рубаху, совершенно не отрезвляя, послушно, безропотно принимает вес потяжелевшего от напряжения тела.

Хочется прикрыть глаза и просто чувствовать ее рядом. Вобрать в себя каждую несмелую, нерешительную ласку, запереть в ларец памяти и долго потом пересматривать, если вдруг передумает завтра, испугавшись саму себя.

От неприятной этой мысли щемит в груди. Смотрю на нее, на дрожащие в смущении ресницы, чуть приоткрытые губы… Смотрю и понимаю, что устал осторожничать. До смерти надоело ходить по краю, облизываться, как голодный у забитого деликатесами стола, боясь помереть потом от несварения.

Все равно ведь уже не могу без нее. Уйдет если, то и жизнь следом уйдет. Так хоть надышусь напоследок и наемся всласть.

Плотно сжимаю губы, затаив дыхание, цепляюсь взглядом за ее красивое лицо, за раскрасневшиеся щеки, чтобы не сорваться прямо сейчас, не смести ее жадным напором. Мы ведь договаривались не спеша.

“Да ты живодерка у меня, Машенька. Любишь на прочность испытывать, да? Дразнишься?”

Приятно и невыносимо одновременно.

Плотнее сжимаю в замок пальцы за ее спиной, притягиваю к себе ближе, позволяя жалить огнем легких касаний стиснутые плотно губы.

Следом за мягкими подушечками пальцев на оставленные невидимые следы дрожью ложится прохлада позднего вечера, растекается по телу то жаром, то холодом.

Я бы эти пальцы прям так губами бы ловил, лизал бы, преданным псом.

“Помнишь, как свои облизывал там, в срубе, Машенька? Твои еще вкуснее обсасывать, знаешь?”

Тихая сдавленная просьба узлом стягивает мышцы.

Разомкнув губы, ловлю зубами любопытный палец. Легонько оттягиваю кожу, мечу языком ладонь, согревая рваным дыханием, оставленные на ней влажные следы. Медленно до самой кромки рукава над локтем.

“Ты сама просила не торопиться, Машенька. Видишь, как послушно исполняю твои желания?”

Подхватив по— звериному зубами кромку ткани, тяну вниз, оголяя плечо, чтобы и на нем оставить тавро горячего поцелуя.

— Укусить говоришь норовился соседский кобель? — от хриплого моего шепота по оголенной ключице разбегаются мелкие мурашки. — С тех пор собак боишься? Клин клином вышибают, знаешь? — Прикусив шею, чувствую как дернулась грудь, слух ласкает тихий, сиплый, стон.

“Нравится тебе, девочка? А ты укусов боялась… Нашла чего пугаться глупенькая”.

С наслаждением прикрыв глаза, зализываю порозовевшую кожу. Пробравшись до уха мелкими, легкими поцелуями, довольно усмехаюсь от того, как сильнее впиваются ее пальцы мне в плечи.

— Так что, Машенька? Нельзя кусаться? — расцепив, наконец руки, вдоль напряженного ее позвоночника добираюсь до шеи, наощупь распутываю волосы, отбросив заколку куда— то к траву. Маша что-то протестующе мычит.

— Найдется, пропажа твоя, — с наслаждением перебираю пальцами пряди на затылке. — А не найдешь еще тебе сделаю.

“Видишь, вот уже и волосы можно трогать, и кусать тоже”.

Медленно языком облизываю её пересохшие губы, как недавно она пальцами мои изучала. Ловлю вместе с тяжелым дыханием нетерпеливый, протяжный стон. Тянется мне навстречу, смеюсь ей в губы.

“Нет уж, Машенька, мы договаривались не спеша”.

У самого все тело свинцом отяжелело, кровь болезненной пульсацией, сильней натягивает брюки.