Онлайн книга «Ведьмина Ласка»
|
— Подойдёшь к Ваське, я тебя сдам, ясно? — кукла остановилась на самом краю, вытянулась в окно заглянуть, и лицо тут же посветлело, как мамка за дитём наблюдает, честное слово! Жутко, кровь в жилах стынет. Да что я, не мужик всякой бесовщины бояться?! Вырос уж! Я, как батьку сняли синего с балки сарайной, трусил до усрачки. Днём-то хорохорился ещё, а как ночь — к бабке под бок бегал. Мать не слишком привечала-то. А потом, и года не прошло, ушуршала в город. Сначала пела, что денег заработает и заберёт, но я знал, что врёт, и не слишком рассчитывал. Мы с бабкой хорошо жили. Впроголодь, правда, зато душа в душу. А как преставилась…до того дико было одному по избе ходить. Всё искал, чем забыться. Средство нашлось, компания тоже. И пошло-поехало. Когда живёшь сам себе начальник, ни перед кем не в ответе, легко под откос. Чуть качнуло не тем поветрием и летишь, как на санях по ледяной горке в февральский мороз. — Говорю ж пропащий! — будто слыша мои мысли, кукла отвернулась от окна и подбоченилась. Руки, набитые туго, гнулись плохо, как раздутая ливерная колбаса. В сгибах будто вот-вот ткань треснет. — Надо было тебя "того", а не на исправительный срок. Сколько лет прошло, а толку никакого. Иринку в могилу свёл и по Васькину душу припёрся. У-у-у! Ирод! Хуже чёрта лысого! Глаза б не видели! — погрозив тряпичным кулаком, она закрыла глаза, и те исчезли, оставив безликую белёсую рожу, ещё более страшную теперь. Поморщился, потёр глаза руками. Нет, уселась опять: рот есть, глаз нету. Мороз по шкуре бежит. Махнул рукой, поспешно отвернувшись. Откуда она вообще вот это вот всё знает? Про Иринку и остальное?! — И вовсе не затем, — запоздало ответил. Вышло обиженно, но я ж в самом деле не потому пришёл. Что мне в селе-то делать? Дом к жилью уж непригоден, родной души давно ни одной не осталось. Те, что были ровесниками, теперь вот старые мужики уже, повыросли, семьи завели. Это я как застрял в зверином теле, так и остался. Подозрительно? А то! Ещё решат,что тоже упырь какой и вилами заколют… У нас в селе с этим быстро! Старики все рассказывают сказки про Навье. А остальные, бабы особенно, только рады. Мужикам-то что? Им бы только не пилили жёны. Попросят упыря вилами — так за-ради бога, только б свой загривок не кусала баба лютая. — И Иринку не я. Сама утопилась, камня на шею не вешал… — Зато приплодом одарил! — притихшая было кукла оживилась. Подскочила, как со стола спрыгнет, под ноги мне, будто от личного оскорбления, тычет пальцем, распахнула злые свои глазюки. — Не со мной одним валандалась, — уверенный в своей правоте, огрызнулся я. Ну, правда ж, не только со мной. До того и к Илюхе-кузнецу захаживала и с Генкой на сеновале лично видал! — А приплод всё равно твой был. Вот упрямая тварь! Хуже сварливой жены. — Тебе-то откуда знать? Чай не докторша с аппаратом… — Кровь твою дурную за версту чую! Воняет, как от отхожего места, — вздёрнув острую бороду, куколка подбоченилась. — Не смей Ваську соблазнять! Узнаю только — всё ей скажу, тогда на веки вечные зверем останешься. Понял? За окном что-то загремело, мы оба наперегонки кинулись к раме, таясь, как два партизана. — Ещё один на мою голову, — стукнув по лбу ладошкой, запричитала кукла. — Лихо одноглазое! Это ж надо, настолько не уметь выбирать себе окружение, а?! То этого вот пригрела, хуже змеюки подколодной, то Лихо на ужины привечает! Ну ни дать ни взять сердобольная, вся в мать. А мне спасай да храни. Бедная я бедная… — качая головой, наседка эта, кудахча, сползла с подоконника и замерла у стены, как неживая. Будто и не было ничего. Ни упрёков, ни разговора странного. |