Книга Академия СКАТ: между нами космос, страница 43 – Мию Логинова, Алана Алдар

Рассматриваю как впервые лицо девушки, которая четыре года считалась моей. Девушки, которая за это время так и не решилась стать моей буквально. Страхи, беспокойство и присущая их расе половозрелость звучали не слишком убедительно и раньше, но давить я все равно не хотел. Понимал, что она до истерики боится оказаться во власти зависимости, полной, в том числе физической, зависимости от мужчины. Как многие кошки до нее. Она и подарки потому так воспринимала. Клеймо рабов не давало покоя. Я не хотел поломанную, снедаемую ощущением собственной слабости. Ждал, потому что мне нравилась ее сила духа, решимость и воля к свободе. Желание доказать что-то миру. Мне в таком отказали самые близкие. И я боялся нечаянно обрубить крылья ее мечте. Но теперь…

— Кто он? — молча изучаем друг друга. Йен первой отводит взгляд.

Идан

— Кто он? — молча изучаем друг друга. Йен первой отводит взгляд.

— Обязательно должен быть мужчина? Хорошо… а если я скажу, что "он" есть?

“Если” не смягчает признания. Я никогда не прятал головы в песок, но сейчас отчаянно цепляюсь за это “если”, как оторванный от FBOT пилот, в попытке сохранить рассудок. Все еще хочется верить, что дело в нервах. Вот он момент, когда больше нельзя прикрываться риском вылететь из академии за внеуставные. Там, на корабле, я буду за главного, никто не посмеет ее упрекнуть. Да и все из команды прекрасно знают, что мы вместе. Не новость уже сколько лет. Придется что-то решать. Сделать шаг, которого она так боится. Вижу же, что думает об этом. О том, что может потерять себя, как многие ее сородичи, оказавшись, привязанной к кому-то. Ко мне. Я читал про их истинность, а что не пишут в книгах, узнал от знакомых котов. Кто владеет информацией, владеет всем — так говорят. Врут. Информации у меня валом, но переломить ситуацию это не очень помогает. Я понимаю страх Йен. Именно это мешает сделать шаг, зажав ее между стенкой и собой. Она не хочет быть зависимой от кого-то. Эмоционально, физически… Все дело, конечно, в этом. Боится. И в страхах признаться тоже боится. Тогда зачем врать, что кто-то есть?

Подхожу ближе, резко, неожиданно, чтобы успеть заметить замешательство на ее лице. Касаюсь щеки, обвожу контур губ. Дрожат, но не открываются. Неужели правда есть кто-то? Позволяла ли она ему себя касаться? Вот так? Или, может, даже так, как никогда не позволяла мне? Злость мешает мыслить трезво, но я давно уже мастер держать себя в руках. Поэтому, когда касаюсь поцелуем ее губ, она едва ли ощущает, как внутри все клокочет. От смятения, тоски и желания. Ловлю ладонью затылок, тут же ощущаю, как каменеет статуей под руками. Отстраняется, не открываясь навстречу ласке. Неужели правда? Все это не пустая отговорка? Тело прошивает электрическим разрядом. Горячо и гулко внутри. Голос садится до пугающей хрипоты.

— Кто он?

Молчит, только еще плотнее сжимает губы, будто боится, что слова сами вырвутся на волю и удержать их не удастся.

— Если он не выдумка и не отговорка, то скажи мне имя. А если ты придумала причину, чтобы я психанул и отпустил тебя без спора, и перестал уговаривать не ехать, то план таксебе, — какая же она соблазнительная в этом невероятном напряжении. Собранная, ощерившаяся, готовая обороняться дикая кошечка.