Книга Академия СКАТ: между нами космос, страница 81 – Мию Логинова, Алана Алдар

Ложусь на самопальную лежанку, притягивая к себе спину кошки.

— Вот смотри, тут написано: спина и ноги в тепле — человек сразу согревается, — Дан тычет мне под нос подсвеченные синим буквы на электронном накопителе знаний. Я отвожу его руку с насмешливым: — У меня нет времени на археологию, брат. Завтра важный зачет по ближнему бою.

А важный зачет вот он. Сейчас, когда вопрос не в отметках, а в выживании.

Ашхен дрожит. Чувствую грудиной, как вздымается ее спина при вдохе и опадает на выдохе. Дышит. Слава Тритону, дишит! Моя собственная спина начинает замерзать, но грудь взмокла от жара тела кошки. Потянувшись, прикрываю оголенный зад костюмом, кое-как распластав его на манер одеяла. Йен накрываю ее комбезом. Голову туманит усталостью. Слишком много всего для одного дня. Нельзя засыпать. Я должен следить за Йен, мониторить ее состояние. Вдруг ей станет хуже. От мысли, что я все равно не знаю, что делать, если это “вдруг” наступит, бросает в жар.

— Давай же, Ашхен. Ты говорила, что условие твоего выживание я. Вот он я здесь, какого хера тебе еще надо!

Йен, конечно никак не реагирует. Какое-то время я лежу, прислушиваясь к ее дыханию. В голове мелькают воспоминания. Вся история нашей вражды. Каждый новый кадр сменяется извечным вопросом Дана:

— С чего ты вообще к ней привязался, Рин. Откуда такая нездоровая ненависть?

Что ж брат, похоже, я понял, откуда. Так себе открытие. Тебе не понравится.

Эйелен

Вязко, липко, медленно.

В одну из видеоэкскурсий на Терру, родительскую планету высшей расы, нам показывали инклюзы — застывшие в ископаемой смоле частицы флоры и фауны. Их называли "застывшее солнце". Ученые страсть как любили такие находки. Немудрено, камни позволяли не просто увидеть доисторических жуков и пауков, но и воссоздать жизнь на Терре миллионы лет до начала новой эры.

Прежде чем затвердеть, клейкая жидкая смола встречала на своем пути растения, насекомых и даже мелких позвоночных животных. Они навсегда увязали в смоле и благодаря ее составу сохранялись в практически неизменном виде на миллионы лет.

Я — тот самый инклюз, мелкое позвоночное, застрявшее в янтаре. Тело, освобождено от костюма, я чувствую, но все равно кажется многотонным. Мне даже веки разлепить тяжело. Мысли-мухи нескладной гурьбой вьются над разжиженным горячкой мозгом.

Информация о том, где я, кто я, что произошло подгружается в голову медленно.

Миссия. Антарес. Шакс.

Сердце больно бьёт о рёбра, словно не качает кровь, а пытается проломить дыру в костяной клетке. Тирион — взбалмошный, неудержимый, бестактный в своей прямоте. Не дающий покоя ни на минуту… задирающий, подстегивающий, не дающий остановится в желании достигнуть высоких показателей в академии, идущий за мной по пятам… Тирион Шакс был влюблён.

Истинность. Ирвин. Идан.

Хвост! Я вновь чувствую его! Откликнувшись на мысль об истинном, словно оголодавший удав, обвернувшись кольцами он импульсно сжал… ногу Ирвина?!

Тело напрягаясь, тут же фиксируя и чужую руку с силой прижимающую меня к мощному, оголенному торсу, и ладонь, по-хозяйски распластанную на животе.

Твою звезду! С головы до пят меня окатывает приливами то жара, то леденящего холода. Он понял? Знает об истинности? Решил спасти? Что дальше?

— Проснулась? — хриплый голос, звучащий в самое ухо, запускает табун мурашек. Тело тут же покрывается гусиной кожей.