Книга Академия Малхэм Мур. Мой сводный враг, страница 108 – Мию Логинова, Алана Алдар

Заметив поводок, Люка небрежно откидывает свой блокнот на мягкое, серо-сизое покрывало и поднимается, подхватив со спинки стула ветровку. Дождь уже закончился, но тяжёлый свинец туч намекает, что продолжение следует.

– Эй, Эдди, гулять, – кричит она, и пёс, мирно спавший на своей лежанке в углу комнаты, тут же подрывается с резкостью, которой позавидовал бы иной четырёхлапый и здоровый. Завиляв хвостом, он принимается путаться у Люки под ногами, и в дверях её комнаты приходится подхватить Гревье за руку, потому что, споткнувшись о Пирата, она всерьёз вознамерилась влететь носом в стену напротив.

– Какое рвение. – Не торопясь отпускать свою добычу из рук, шучу я. Люка замирает, растерянная и слегка растрёпанная. А у меня обе руки оказываются заняты, так что внезапное желание пригладить её торчащие из небрежной косы локоны умирает на корню.

– Угу, ты зашёл, и сразу такая духота в комнате. Видишь, чуть в обморок не упала, – в тон отзывается Гревье привычным хмурым бубнежом. Вместо того чтобы ответить новой колкостью, я смеюсь. Люка хмурится, не ожидав такой реакции, а мне становится ещё смешнее от озадаченного выражения её лица. Я бы, наверное, с удовольствием ещё полюбовался, но вредный Тич облаивает нас, напомнив, что мы вообще-то гулять собирались, а не играть в статуи у порога комнаты.

– Ты всё-таки псих, – заключает Люка, стоило её отпустить. Тут же вдруг съёживается и закусыавет губу.

Осознала, да?

– Что поделаешь, родственников не выбирают, птичка. Ах да… Ты-то как раз выбрала по собственному желанию. Лучше надо было смотреть, Люка. – Щёлкнув её по носу, я свищу Пирату, что пора, и, не оборачиваясь, иду к лестнице на первый этаж. Уже спустившись на несколько ступеней – пес кубарем улетел вперёд – замираю:

– Идём, пока дождь снова не пошёл.

– Обожаю осень, – неожиданно признаётся Люка, когда мы, шурша листьями, медленно бредём по лесопарку, в котором каждое дерево кажется музыкантом.

– Смотри, сынок, вон та ива у фонтана похожа на склонившуюся к инструменту виолончелистку. – Голос мамы сам собой возникает в голове. Мы часто сидели у фонтана. Вернее, мама сидела, а я с собаками бегал вокруг. Временами останавливался, оглянувшись на мягкий зов тихого голоса. Мама замечала необычное в повседневном. Сила её воображения превращала облака в рыцарей, сражавшихся с трёхглавым драконом, а деревья и кусты – в живых людей из числа знакомых. – А вон тот куст шиповника точно наш булочник из деревни! – Мама любила гулять по землям арендаторов. Без машины и пафоса. Желанная гостья в любом доме, её искренне уважали, с радостью угощали и делились бедами. Садовник, кстати, тоже её любил за умение видеть в растениях нечто большее, чем просто ветки и листья. Сколько бы лет ни прошло с нашей совместной прогулки здесь, каждый раз её смех и ласковый взгляд вспарывали душу острым скальпелем воспоминаний.

Пират весело скачет впереди, забыв и о своём изъяне, и о нас с Люкой. Поскользнувшись на натёртом до блеска мраморном полу небольшой беседки, неуклюже проезжает по ней задом с видом ошалелым и озадаченным. Люка смеётся, когда пёс, плюхнувшись в аккуратно собранную кучу пожелтевших уже листьев, подскакивает вверх, отфыркиваясь и раскидывая вокруг жёлтые клочья листвы.