Книга Академия Малхэм Мур. Мой сводный враг, страница 52 – Мию Логинова, Алана Алдар

– Что и требовалось доказать. Хотел убедиться, что взять тебя при желании ничего не стоит.

Полураздетая, растрёпанные волосы, юбка в ногах, Гревье едва не горит от гнева. Если бы люди умели воспламеняться, дом уже пылал бы пожарищем. Резкая боль с хлёстким шлепком опаляет щёку.

Вот это неожиданно. В том месте, где её рука оставила след на щеке, печёт от удара. Удивлённо потираю кожу:

– Что? Ещё скажи, что не была готова раздвинуть ноги прямо здесь. Тебе же было плевать, что в доме люди. Слуги. Они могли зайти в любой момент. – Зрачки её снова расширяются, щеки алеют. Серьёзно? Правда не думала? Всё на свете забыла за пару поцелуев? Не этим ли её мамочка купила отца? Готовая на всё за красивую жизнь кукла для утех.

– Какой же ты мудак! – Злое шипение в самом деле похоже на змеиное. Латимер бы порадовался услышать.

– Ещё какой, Люка. Даже не представляешь. – Такой, что тебя стошнит, если узнаешь правду. Хотя ты не узнаешь. Все слуги в доме преданы семье. Они не проболтаются.

Спи спокойно, Гревье. Неведение способствует крепкому сну, говорят.

– Иди переодеться и умойся. Чтобы через четверть часа была за столом.

Не глядя, возвращаюсь на свой стул. Задумчиво глажу разложенные приборы, накрахмаленную салфетку. Всё было хорошо в доме, пока мама была с нами… Утончённая, всегда сдержанная и воспитанная. Идеальная леди. Красивая, добрая.

За спиной раздаётся звук поспешных шагов. Я, конечно, не дурак, знаю, что за стол сегодня Люка не вернётся. Не дожидаясь её, раскладываю на коленях салфетку, расправляю заломы до идеальной гладкости, выкладываю на тарелку рыбу и салат. Мама любила рыбу… Сегодня день её рождения. Плохой день.

Медленно режу на куски лосось, попутно отделяя кости.

Одному есть до тошноты пусто, но ужин должен состояться. С трудом сглатываю вставшую в глотке комом рыбу.

Видишь, ма, мы не забыли. Я не забыл. Этот дом всё ещё твой, здесь всё сохранится таким, как ты оставила. Я обещаю.

Люка Гревье

Сверкая голым задом, залетаю в комнату, тут же щёлкаю замком, как будто он и правда может меня спасти от этого козла! Испорченная юбка летит в угол, а я прижимаюсь спиной к двери. Колени дрожат, а пульс стучит сорвавшимся ритмом, никак не желая успокоиться. Не в силах стоять, съезжаю по двери, больно падая на задницу. От пережитого дыхание всё время сбивается, как будто я пробежала кросс на время.

– Чёртов Мортимер! – шиплю не хуже змеи, прикасаясь дрожащими пальцами к губам. Надо же, насколько стойкая помада. От надрывных, голодных ласк и не “съехала”. Бьюсь затылком несколько раз, с силой жмурясь. Обидные, колючие, оскорбительные слова на повторе кружат голову. Становится обидно до слёз. В носу щиплет, и я до боли кусаю распухшие от поцелуев губы, чтобы не разреветься.

Почему он позволяет себе так со мной разговаривать?! И, самое главное, что делать дальше… дураку понятно, что жаловаться на такое родителям, во-первых, мне не хватит духу и, во-вторых, бессмысленно. Вряд ли на Эйдана сможет повлиять Мэддок. Что он скажет? Больше не целуй Люку?

Вновь жмурюсь, переваривая нашу стычку. Мне ведь понравилось. Его ладони на моём теле, прикосновения, ласки, взгляд его этот… мне кажется, ненадолго я увидела совершенно другого Дана. За выстроенными ментальными заборами с колючей проволокой сарказма, жёстких слов и поступков есть что-то нормальное, человеческое. Мне не могло показаться. Когда он целовал меня, оно прорвало барьеры и показало себя.