Книга Хозяйка таверны. Сбежавшая истинная, страница 28 – Алана Алдар, Мию Логинова

Я склонился над грудью, пробуя ее на вкус, как будто не был уверен, остался ли он прежним. За столько лет, как выдержанное в темных подвалах вино, только напитался глубоким вкусом и с готовностью раскрывался навстречу моим губам.

Я перемежал ласки и поддразнивания признаниями, обещаниями и возвращал себе отнятое на столько лет с процентами. Руки Тиры легли на пряжку моего двойного, по моде Ферна, ремня и я мгновенно выругался, отпрянув и закрывая ее полуголую и растерянную собой.

— Мам, я хотел поговорить на счёт Соврана и его отъезда… — Баст влетел без стука, как пробившийся через оборону дверей и окон сквозняк. Его растерянный взгляд скользнул по моей расстёгнутой наполовину и выпущенной из пояса штанов рубашке. Мальчишка выгнул шею, пытаясь разглядеть за моей спиной Тиру.

— Мы как раз это обсуждаем, сын, — твердо сообщил я, давая с порога понять, что разговор сейчас точно не состоится.

Баст замялся и, стушевавшись, прикрыл дверь. За спиной раздался рык. Я обернулся, снова встречаясь с Тирой взглядом.

— Смотришь так, как будто готова мне глотку перегрызть. — Сам я медленно наглаживал ее поспешно заправленное (очень неудачно) платье. Торчавший между пуговиц сосок. Розовый, набухший влажный от моих ласк. Как будто бы сам довел втиснул я мне между пальцев. Тира снова зарычала. — Понадкусывать разрешаю, если что. Только аккуратнее, котенок. Зубки не обломай.

Тира снова зарычала, но ее недовольство меня только рассмешило. Я же знал, в чем причина.

— Котенок. Я Менталист и мастер иллюзии. — Мне нравилось смотреть, как желание и смущение меняют эмоции на ее лице, как стиснутый в пальцах сосок заставляет ее выгибаться навстречу, дрожавсем телом. — Баст видел тебя сидящей за столом с чашкой чая в руках. Одетую. В самом приличном виде.

Глаза ее вспыхнули, когда Тира поняла, что я ее провел. Буквально по носу щёлкнул, как шкодливого ликуна, нассавшего в хозяйские тапки. Я наклонился и чмокнул кончик сморщенного в недовольстве носа.

— Полагаю, я не прощен и нужно извиняться старательнее? — поддразнил я ее, ведя носом вдоль высоких скул.

В комнате висел тяжёлый, пряный аромат возбуждения. Ее и моего, смешанных вместе, соединённых в единое целое. Как должны быть соединены наши души на этой земле.

Пуговица платья выпрыгнула из петли, возвращая полной, сочной груди свободу. Я замер, рассматривая любимую, желанную женщину. Свет пробивался через щель между тяжёлых штор и играл на ее теле переливами. Я мог бы любоваться ей вечно. Даже оголодавший, до стянутых судорогой мышц, не мог отказать себе в удовольствии касаться ее взглядом. Горячим, как сердце фирсовых вулканов. Совершенная. Моя.

Тира поежилась и бросила взволнованный взгляд на дверь. Таверна жила шумным ульем и это ее явно волновало. Я поднял руку и улыбнулся:

— Больше нам не помешают.

Дверь затянуло плотной пеленой тьмы. Живая, подергивающая на лёгком сквозняке, она переливалась фиолетовым и красным, бросая яркие пятна сочных бликов на деревянный пол и стены.

Тира, все ещё сидевшая на столешнице, подалась вперёд. Я поймал ее ладонь, медленно скользнул вверх, едва касаясь пальцами. Выпуклая вязь тонких вен вела меня от запястья к локтю. Ее сердце билось мне в пальцы, будто просилось в руки. Этот дар я готов был защищать ценой своей жизни.