Книга Хозяйка таверны. Сбежавшая истинная, страница 29 – Алана Алдар, Мию Логинова

Я нагнулся, коснулся губами изгиба локтя. Тира снова дернулась мне навстречу, но я поймал ее вторую руку, завел за спину, лишая возможности пошевелиться:

— Я ещё не закончил извиняться, котенок.

В глазах ее отразилось недоумение, потом осознание сказанного, щеки раскраснелись. Спустя столько лет она превратилась из юной, едва раскрывшей нежные лепестки розы в яркий, манящий ароматом и сочностью цветок. И все равно оставалась моей маленькой девочкой. Краснеющей от двусмысленных фраз и пристального взгляда.

Я помнил нашу первую ночь, как будто это было вчера. Ее лёгкие, неуверенные касания и первые стоны. Как она кусала губы своими заострившимися зубками, а потом кусала моюладонь, скрывая крик удовольствия от голодных до сплетен ушей.

— За сколько поцелуев ты готова простить мою неуместную шутку? — Я добрался до плеча и теперь легонько прикусил ее кожу.

Тира рыкнула. Кончик языка прошёлся по губам. Я заметил, что клыки ее заострились.

— Кусаться ты предлагал мне, — низко выдохнула она.

— Как пожелаешь, котенок.

Я наклонился ближе, поймал губами ее губы, жадно требуя вернуть, все, чего был лишён так долго. Тьма клубилась внутри и послушно ластилась к ее рукам, как домашний питомец к хозяйке. Тира перехватила инициативу, я, откинув голову, позволил ей проложить дорожку из поцелуев вдоль шеи, прикрыв глаза и наслаждаясь жаром касаний ее губ и рук.

Вообще-то ритуальный укус не обязательно совершать именно так, но в первый раз она вцепилась мне как раз в глотку. Потом сама испугалась, что задушит и чуть не уронила нас в панике на пол.

Воспоминания теплом разлились внутри.

Я ощутил прикосновения языка к изгибу шеи и дернулся.

Тира непонятливо сморгнула.

— Я не сказал, что ты можешь сделать это прямо сейчас, любимая.

Не желая отступать, звериная часть моей девочки кинулась вернуть свое и закрепить права, но я поймал ее за плечо, нырнув ладонью под задранную юбку. Резинка белья сдалась сразу.

Тира тоже.

Я всегда любил музыку, но мелодии приятнее ее всхлипов и стонов не слышал никогда. Ее пальцы впились мне в бедро, сведённые судорогой. Ещё недавно она пыталась расстегнуть мой ремень, но первая волна удовольствия лишила ее руки ловкости. В мутном, масляном взгляде плескалась жажда.

— Родишь мне дочку, Тира? — замычав она подалась навстречу бедрами, недовольная тем, что я остановился.

— Это да? — не услышав желаемого, я выудил ладонь из-под складок платья и, втянув терпкий запах, медленно облизнул пальцы, глядя в ее распахнутые, затопленные чернотой расширяющегося зрачка глаза.

— И ещё троих сыновей. Для начала.

Я принялся расстёгивать ремень. Тира сглотнула, как голодный, которого заставили сидеть и смотреть на праздничный ужин. Снова облизнулась, как будто собиралась мной отобедать.

— Чтобы они поубивали друг друга? — голос ее вибрировал, запуская волну предвкушения по моему телу. Я расстегнул пуговицы на брюках, продолжая пожирать ее глазами. Потянул ее на себя, чтобы села поближе ккраю и, наконец, сделал то, о чем так долго мечтал. Вошёл в нее резким рывком, выдохнув в выгнувшуюся навстречу моим губам грудь:

— Если родишь мне ещё сыновей, клянусь Фирсом, я отменю этот хостов закон как только окажусь на троне. Даже если весь Ферн восстанет против этой реформы.