Книга Хозяйка таверны. Сбежавшая истинная, страница 48 – Алана Алдар, Мию Логинова

Неужели подучилось? Значит, не врут россказни? Работает, видимо.

По балкону прокатился рев, шерсть на спине разошлась и из-за лопаток вынырнули черные, кожистые крылья дракона.

— Хост тебя раздери! Их мощные удары, рождали порывистый ветер, принося с собой пыль и песчинки. Ненавижу эту пустыню!

Не сработало! Хост тебя дери, не сработало!

— Она… она же… — мальчишка за моей спиной пришел в себя и теперь тыкал в драконью принцесску пальцем.

— Будущая королева Исландора, — я скривился. — Королевские регалии признали хозяйку. Можешь поклониться.

Племянник перевел на меня недоуменный взгляд.

— Исландора? Королева Исландора?

— Будущая, — напомнил я. Кошка рыкнула и бросилась в нашу сторону. Я был готов к такому варианту развития событий и кинул в ее сторону маленький шарик магической сети. Едва коснувшись шерсти, он лопнул и золотая пелена стянула тело крылатого снежного барса.

— Ещё один уродец в копилку Трехлунного.

Я был разочарован. Это была моя последняя надежда, а теперь? Что теперь?

Кошка рычала, рвалась на волю, но не могла выбраться из ловушки. Звук становилсявсе тише, пока не превратился в скулеж, а потом затих. Мальчишка поднялся на ноги, рывком, как ученик асунского ассасина. В два прыжка оказался рядом с кошачьей тушкой.

— Что ты с ней сделал?!

— Усыпил, — спокойно ответил я, слишком злой, что план не сработал и теперь все мои надежды осыпались пеплом под ноги.

Мальчишка сел на колени перед кошкой и стал гладить ее шерсть, успокаивая.

— Когда она проснется?

— У папочки спроси.

— Его здесь нет, как видишь. А когда придет будет очень занят. — Он приложил ухо к щерстяному боку, проверяя, дышит ли девчонка.

— Чем это?

— Шкуру с тебя сдирать не секундное дело, поди, — А сам осклабился как будто знал, что отец уже за дверью ждёт.

— А если я до этого спущу шкуру с тебя? — я оказался рядом мгновенно. Парень, хоть и старался казаться смелым, отпрянул.

— Тогда отец развесит твои кишки на бельевой веревке, призовет твой дух из озёр и заставит играть на этой требухе колыбельную Илларии.

Вера мальчишки в отца меня рассмешила. Он смотрел на мою изуродованную едким смехом рожу, как кислотой облитую. Выпучил глаза. Решил, видимо, что совсем я безумный. А мне вспомнилось собственное детство...

— Отец, я тут…

— Ты отцом-то не кликай, — Впервые я решился наставника так назвать. Давно хотелось, но все боялся. Теперь вот видно, что не зря боялся. Лицо его и без того всегда строгое, лишённое тепла и света, показалось каменно-черным. Глаза злыми, холодными и совсем чужими. Какими-то нечеловеческими. Так все говорили, что Трехглазый не человек. Слишком быстрый даже для асуна. Слишком много знает и наперед, и назад. — Отец твой каменной задницей фернийский престол полирует, мальчик. А я тебе не отец. Уяснил?

— Он может и отец, — надулся я. Тогда меня было легко словом задеть. Как говорят: ребенка каждый обидеть может? — А растишь ты.

— А ты уж решил, что по большой любви и велению сердца? — Эрхаам достал иголку с вдетой ниткой из лацкана своего камзола, где всегда носил про запас, и признался зашивать торбу.

Стало ещё обиднее и больнее. Потому что я ведь правда тогда верил, что этот каменный, непробиваемый убийца и вор приютил меня потому что я ему… понравился? Так глупо это сейчас мне казалось, но тогда вера моя была сильна. Очень мне хотелось верить. В человечество, в мир. Что спасли же меня зачем-то, не дали младенцем помереть, значит, цель у меня большая и важная. И найдется кто-то, кому я вот такой урод бескрылый и бездомный по сердцу буду.