Книга Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер, страница 16 – Ирина Манаева

- Кислородное голодание повлияло на память, - сочиняю на ходу. Но отчасти есть в этом доля правды.

- Лучше бы ты занялась вышивкой или оранжереей, а не своими книжками. Они лишь испортили тебя.

- Книга – друг человека, - повторяю в миллионный раз, но в то же время в первый здесь. – Она тренирует ум.

- Женщине идёт его отсутствие, - парирует артефактор, толкая дверь, и я решаю, что следует как можно быстрее разобраться с тем, что мне было дано незнакомкой, а не препираться с Кардиусом.

Оказываюсь в полутёмном помещении без окон, понимая, что подобие стула с дырой – это местный унитаз, о чём говорит и характерный запах. Но мне не привыкать, в деревне и не такие «домики» принимали гостей.

Как назло, нет ни свечи, ни выключателя, и свет проникает лишь из коридора. Оборачиваюсь к мужу, который стоит, широко расставив ноги и сложив на груди руки.

- Здесь слишком темно.

- Ты забыла, как пользоваться лампами? – подкидывает он брови, но тут же поджимает губы, будто вспоминая о чём-то. – Неужели, ты действительно в положении? – вопрос больше риторический.

Не понимаю, как это взаимосвязано, но препираться не буду. Мне на руку то, что он щелчком включает тусклое свечение горизонтальных полосок на стенах, чем-то напоминающих светодиодные ленты, и я, наконец, могу закрыть дверь и разжать ладонь, чтобы увидеть, что искололо мне руку.

Это серьги с чёрными камнями в форме овала. Не знаю, что за минерал, возможно, гагат или шунгит. Или же здесь собираютчто-то другое, но выглядят сдержанно и красиво. Быстро меняю серьги, отправляя те, что висели на мне в корсет, и нарочно принимаюсь шуршать юбками, создавая видимость посещения этого места. Кардиусу хватило ума отойти на пару метров, чтобы создать мне личное пространство. Может, он не до конца негодяй?

Когда возвращаемся обратно, мать почти пришла в себя, и я не сразу замечаю старуху, что молчаливо смотрит на меня, и девчонку лет тринадцати рядом с ней. Мысленно сжимаюсь, встречаясь взглядом с повитухой, потому что у неё белые не только волосы, но и глаза. Это бельма, и она слепа. А девчонка рядом – помощница и поводырь.

- Это она? – поворачивается старуха ко мне ухом, будто пытается выслушать что-то.

- Да, - тут же отзывается Летта. – Рада Хаиса, это моя дочка. Скажите, что видите.

Старуха протягивает руку, и тут же девочка берёт её, чтобы подвести ко мне.

Я не люблю фильмы ужасов, всегда была ужасной трусихой, и Лёня часто смеялся надо мной. Сперва по-доброму, потом со злобой. Теперь же я попала в один из фильмов, став его главной героиней. Костлявая рука, обтянутая тонкой кожей так, что видно почти каждое сухожилие, тянется, пока не касается моего платья, хватаясь за юбку, и девочка отпускает повитуху.

Старуха ведёт слишком большим носом, который, в отличие от других частей тела, не считая ушей, растёт всю жизнь. Наверное, чтобы с каждым годом напоминать всё сильнее, что жизнь клонится к закату. Не знаю, сколько ей лет, но она явно не пользуется косметикой, да и в нашем мире +100 никто не производит.

Пока одна рука еле держит моё платье, вторая резким движением впечатывается мне ладонью в живот, и я от неожиданности ахаю. Как она, не различая ничего, сделала это?

Только, пожалуй, меня больше должен заботить вопрос о том, какой вердикт она вынесет.