Книга Найди меня, держи в своих руках – не отпускай, страница 154 – Ольга Токарева

— … соблаговоли отпустить душе его все согрешения, успокоить встревоженное сердце его, пощадить его от вечных мук и упокоить в месте светлом. Ибо Ты милуешь и спасаешь нас, Христос Спасительнаш, и Тебе единому подобает несказанная благость и вечная слава с Отцом и Святым Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

— Аминь… — повторяют за ним стоящие у гроба люди, пришедшие попрощаться с отцом и проводить его в последний путь.

Но никто из них не знает об этом последнем пути. Какой он? И где сейчас отец? Стоит ли рядом с нами? Прикасается ли ко мне неосязаемой ладонью? Или он уже предстал перед Богом?

Много говорят об этом последнем пути. Кто-то верит, кто-то нет, но одно я знаю точно: возврата оттуда нет. Не придет больше отец! Не посадит к себе на колени! Не улыбнется счастливо и не спросит, гладя копну моих волос: «Лисенок мой, рыжий проказник, давай рассказывай, чем сегодня занималась?»

От воспоминаний горло сжимает в тугой жгут, дышать становится трудно. Гроб медленно опускают в темную сырую яму, на дне которой разложен лапник. Слезы катятся потоком и хочется закричать: «ОСТАНОВИТЕСЬ! ВЕРНИТЕ ЕГО НАЗАД! ВЕРНИТЕ МНЕ… моего… папу».

Шмыгая холодным носом, поедаю глазами темно-коричневую крышку гроба, на которую падают первые комья сырого песка. Сквозь пелену слез взгляд успевает выхватить последний не покрытый песком участок древесины, но вскоре и он исчезает под тяжелыми слоями мокрой земли.

«Все», — говорю сама себе. Все. Мой мир навсегда раскололся на «до» и «после».

Ладошки начинает покалывать, и в них медленно разгорается жар. Держать ручку зонта становится невыносимо больно. «Только не это!» — мысленно кричу сама себе, но не могу остановиться. Прислушиваюсь к разгорающемуся пламени в своих руках и вздрагиваю, чувствуя на своем плече горячее прикосновение чьей-то ладони.

Повернувшись, встречаюсь взглядом с Дмитрием Серафимовичем. Папин друг по бизнесу. Я не могу передать ему всю силу своей благодарности. Баркач велел ни о чем не беспокоиться и взял на себя все хлопоты с похоронами. Спокойный взгляд его карих глаз отвлекает от внутреннего жара и спасает от еще одних ожогов.

Первые ожоги на руках я получила, когда мне было пять лет. Тогда, стоя вот на таком же кладбище, я провожала в последний путь маму и не хотела мириться с тем, что происходило. Моя мама — «светлое солнышко», как называл ее отец, — умерла от ножа маньяка. Я не понимала, за что этот человек убил маму? Ведь она никому никогда не делала зла, она дажеругаться не умела. А теперь мы с отцом должны были остаться одни. Я была еще слишком мала, но уже отчетливо понимала, что смерть страшна, и она никогда не возвращает того, кого забрала к себе.

Осознав, что больше никогда не увижу маму, я зашлась в истерике. А затем произошло что-то невероятное: мои ладони захватил огонь, и тогда я кричала уже от боли, что изъедала руки.

К счастью, отец сумел быстро сориентироваться и вылил на меня воду из бутылки. Никто тогда так и не понял, что случилось. Откуда появился огонь? Все только сетовали, что девочка сильно обожгла руки и предстояло долгое лечение, но оно вряд ли избавило бы ее от ужасных шрамов.

А дальше были больницы, операции и психологи. Только ничего ни помогало. Мы с отцом все больше скатывались в пучину одиночества от потери любимого нами человека. Вытащил же нас из этого состояния Зимин Федор Евгеньевич, папин друг по Афгану.