Книга Любимая таю императора, страница 22 – Вера Ривер

У столика — женщина.

Первое, что вижу — шрам. Огромный. От левого виска через всю щеку до подбородка. Не просто шрам — как будто кто-то вырезал кусок лица и небрежно зашил. Края неровные, бугристые.

Но странное дело — шрам не уродует её. Наоборот. Делает красоту острее. Опаснее. Как трещина на прекрасной вазе делает её уникальной.

Волосы — все еще черные, только у висков седые пряди. Собраны просто, без украшений. Кимоно темно-зеленое, почти черное. Никаких узоров. Как траур. Или как униформа.

Глаза... В глазах — холодный ум. И ярость. Контролируемая, но готовая вырваться.

— Садись, — говорит она. Не предлагает. Приказывает.

Сажусь. На подушке вышит дракон. Зеленый. С красными глазами. Как у того существа... Нет. Не думать.

Госпожа Мори наливает чай. Движения точные, экономные. Как у человека, привыкшего не тратить силы зря. На правой руке не хватает части безымянного пальца. Старая травма. Как и шрам?

— Ты представляешь, — начинает она, не глядя на меня, — что я пережила этой ночью?

Молчу. Что тут скажешь?

— Три человека прибежали сообщить, что видели тебя. В нижнем квартале. С каким-то мужчиной. В дешевом борделе, где даже крысы стесняются жить.

Ставит чашку. Фарфор звенит о лак. Резко. Как пощечина.

— Перед поездкой в столицу. Перед встречей с министром. Перед тем, как весь клан Огуро поставил на тебя свою репутацию.

Огуро. Запомнить. Важный клан. Спонсоры.

— Ты хоть понимаешь, что натворила?

Поднимает глаза. В них не просто ярость. Разочарование. Усталость. Как у человека, который устал бороться с чужой глупостью.

— Госпожа Мори, я... — начинаю.

— Молчи, — обрывает она. — Я еще не закончила.

Встает. Ходит по комнате. Пять шагов до стены. Разворот. Пять обратно. На третьем круге останавливается у окна.

— Ты думаешь, твоя красота вечна? Что ты всегда будешь самой желанной таю города?

Оборачивается. Шрам на щеке кажется глубже в утреннем свете. Как овраг. Как пропасть.

— Я тоже так думала. Когда была первой таю. До того, как один клиент решил... оставить на мне свою подпись.

Касается шрама. Легко. Как гладят любимую вещь.

— Знаешь, что спасло меня от помойки? Ум. Связи. И клан Огуро, который вложил в меня слишком много, чтобы просто выбросить.

Подходит ближе. Садится напротив. Теперь вижу, что глаза у нее зеленые. Необычно для японки. Смешанная кровь? Или природная аномалия?

— Теперь ты — их вложение. Их лицо. Их репутация. И если ты опозоришься в столице...

Не договаривает. Но в воздухе повисает невысказанное. Колодец. Камни. Темнота.

— Министр Сато человек специфических вкусов, — продолжает она, наливая себе еще чаю. Пар поднимается между нами, как занавес. — Он любит невинность. Чистоту. Иллюзию недоступности. А ты приходишь, пропахшая дешевым борделем и чужим потом.

Хочется сказать это не я. Это настоящая Нана. Которая гниет в колодце. Но молчу. Считаютрещины в чашке. Одна главная, от нее три маленьких.

— У тебя три дня на подготовку, — говорит госпожа Мори. — Диета. Очищение. Репетиции. Ты должна быть идеальной. Как фарфоровая кукла. Как мечта. Как то, чего не существует в реальности.

Встает. Разговор окончен.

— И еще, — добавляет она у двери. — Того мужчину. С которым ты была. Забудь. Что бы между вами ни было — кончено. Иначе...

Снова не договаривает. Но рукой проводит по шраму. Жест ясный.