Книга Любимая таю императора, страница 47 – Вера Ривер

Или она уже превратилась в призрака? В мстительного духа онрё, какими становятся женщины, умершие насильственной смертью?

Придет за мной — самозванкой, укравшей ее жизнь, ее имя, ее будущее?

В борделе рассказывали — в дождь мертвые стучат в окна живых. Просят впустить. Погреться.

Стучи, Нана. Я все равно не открою.

Твоя жизнь теперь моя.

Твое имя — мое.

Твои мужчины — мои.

Засыпаю. Или проваливаюсь? В сон? В смерть? В чужую жизнь?

Рэн сидит у стены.

Утром доложит Огуро?

"Ваша Нана боится грозы. Плакала как ребенок".

Или промолчит?

У молчаливых охранников свои секреты.

Как у мертвых девушек в колодцах.

Как у живых самозванок в чужих постелях.

Дождь продолжается.

Считаю капли во сне.

Один миллион.

Два.

Три.

Засыпаю.

Просыпаюсь поздно. Солнце уже высоко — вижу по теням на сёдзи. Десять утра? Одиннадцать? О-Цуру входит тише обычного. В руках лаковая коробочка.

— От господина Огуро. Сладости из той кондитерской у храма. Ваши любимые.

Открываю. Вагаси в форме хризантем. Розовые, желтые, белые. Сахарная пудра осыпается. В борделе такие стоили целое состояние. Одна штука — неделя работы на спине.

У меня диета. Почему? О Цуру замечает мои сомнения.

— Господин помнит про вашу... особенность с грозами, — О-Цуру отводит глаза. — Всегда присылал сладости после.

Совпадение? Или боги смеются — дали мертвой и живой одинаковый страх? Беру розовую хризантему. Сладко до тошноты. Как ложь.

— Почему не пришла ночью утешить?

О-Цуру мнется. Складки на кимоно разглаживает — раз, два, три раза. Нервничает.

— Госпожа Мори... нуждалась вечером в помощи. Сопровождала к доктору Ямаде.

— Или к Исидзу? — имя выскакивает само. Злость чужая — Наны? Или моя собственная от обмана?

О-Цуру бледнеет. Будто увидела призрака. А может, и видит — во мне.

— Я... госпожа, я не...

— Иди. Готовь вещи.

Убегает. Все боятся Наны. Даже мертвой.

В купальне смываю ночной страх. Горячая вода обжигает. Хорошо. Боль напоминает — живая. Пока. Рэн ждет в коридоре. Слышу его дыхание через тонкую дверь. Размеренное. Как у спящего. Но он не спит. Стережет.

О-Цуру одевает меня в дорожное кимоно. Темно-синее с журавлями. Практичное — грязь не видна. Журавли летят к облакам. На рукавах — серебряная вышивка. Дождь? Слезы?

Во дворе — три кагомоно. Крытые повозки, запряженные лошадьми. Первая — черный лак с золотым гербом. Для госпожи Мори. Вторая — темно-красная с узкими окошками, затянутыми бамбуковыми шторами. Моя. Третья — простая, для слуг и багажа.

Лошади фыркают. Нервничают после ночной грозы. Вороная у моей повозки бьет копытом — раз, два, три. Тоже считает? Или просто хочет домой?

Огуро ждет у повозки.

— Рэн объяснит все о министре Сато. Его предпочтения. Слабости. Как себя вести.

Подходит ближе. Понижает голос:

— Он не просто охранник с мечом. Один из самых умных людей, которых знаю. Определенно умнее тебя, хотя ты почему-то считаешь себя хитрой лисой. Лисы, Нана, часто попадают в капканы собственной хитрости.

Жестоко. Но в голосе — усталость. Не злость.

— Слушай его. В столице он — мой голос. Мои глаза. Моя воля. Через тебя я надеюсь укрепить влияние клана. Не разочаруй.

Наклоняется. Целует в макушку. Быстро. Как отец дочь? Или хозяин собаку?

— Езжайте. Погода портится к вечеру.

Уходит. Не оборачивается.