Книга Любимая таю императора, страница 74 – Вера Ривер

Чайный дом встречает влажным запахом дождя.

Повозка останавливается у ворот. Не успеваю ступить на порог — госпожа Мори уже там.

Строгое серое кимоно, волосы собраны так туго, будто кожу на лбу натянули. Губы — тонкая линия, как алая черта на бумаге.

— Наконец-то! — вместо приветствия. — Три дня! Всего три дня до сёкай!Министр Сато! Понимаешь?! Министр!

Иду к дому. Она следом — почти наступает на пятки.

— Волосы как пыльная метла! Кожа серая! Круги под глазами! Эпиляция — сегодня же! Скраб — завтра утром! Травяной отвар пить каждые три часа, иначе лицо опухнет! Ногти подпилить, кутикулу убрать, пятки отполировать...

Слова сыплются как град. Считаю — двадцать три указания за минуту. Новый рекорд.

Внутри суета. Служанки стелют новые циновки, протирают лаковые столики, вносят свежие букеты — белые хризантемы, символ чистоты.

В гостиной обновляют ткани, тёмно-синий шёлк с золотыми журавлями. Дорого. Торжественно. Для министра.

—...и не забудь про дыхательные упражнения! При сёкай главное — не дёргаться! Сидеть как статуя! Смотреть спокойно, не моргая часто! Мужчины ненавидят нервных женщин!

Захожу в свою комнату. Оборачиваюсь. Она на пороге, рот открыт для следующей порции наставлений. Задвигаю сёдзи — резко. Перегородка хлопает прямо перед её носом. Треск. Тишина.

За дверью пауза. Потом глухо:

— Невоспитанная девка.

Одна. Наконец.

Сажусь у окна. Дождь барабанит по крыше, стекает с карниза тонкими струйками. За стеной шумит бамбуковая роща.

Только приехала. Только видела сакуру, слышала тишину. А уже снова суета. Подготовка. Превращение.

Но выбора нет.

Следующие три дня — как подготовка к войне.

Утро первого дня: эпиляция. Горячий воск, резкая боль. Считаю: двадцать две полоски на ноги, восемь на руки. Кожа красная, воспалённая. Мажут маслом алоэ — жжёт ещё сильнее.

День первый, полдень: волосы. Моют три раза — рисовой водой, яичным желтком, отваром камелии. Сушат, расчёсывают — двести движений. Считаю каждое. Кончики подстригают — ровно, по линейке.

Потом укладывают в простую причёску — пока тренировочная.

День первый, вечер: скраб для лица. Рисовая мука, мёд, измельчённые абрикосовые косточки. Трут минут десять — кожа горит. Умывают холодной водой. Наносят маску из водорослей. Пахнет чем-то протухшим.

— Красота требует жертв, — бормочет О-Цуру, размазывая зелёную жижу по лицу.

День второй: массаж. Костяшками пальцев разминают плечи, спину, икры. Больно — но «правильно больно», как говорит массажистка. Хрустят кости, тянутся мышцы. Становлюсь выше, кажется.

День второй, вечер: примерка кимоно. Пятнадцать слоёв — каквсегда. Но ткани особые. Тёмно-фиолетовое с золотыми нитями. Оби — серебряный журавль на чёрном фоне. Тяжёлый, давит на рёбра. Дышать трудно.

— Идеально, — говорит госпожа Мори, оценивающе обходя меня кругом. — Не дышите глубоко при министре. Грудь не должна ходить ходуном. Неприлично.

Не дышать. Не моргать. Не двигаться. Чем я отличаюсь от куклы?

День третий: репетиция. Сажусь на лаковую подушку в гостиной. Напротив — О-Цуру. Она играет министра.

— Смотри на нее, — командует госпожа Мори. — Спокойно. Не отводи взгляд. Но и не сверли! Мягко. Приветливо. Загадочно!

Смотрю. О-Цуру смотрит в ответ. Минута. Две. Три. Хочется моргнуть. Почесать нос. Сглотнуть.