Книга Любимая таю императора, страница 92 – Вера Ривер

— Госпожа Нана! Всё в порядке? Что там произошло? Почему так быстро?

Не нахожу слов для ответа. Механически сажусь в рикшу на своё место. Бессмысленно смотрю на собственные руки, лежащие на коленях. Массивный золотой перстень ярко блестит на среднем пальце в лучах солнца. Дракон обвивается своим хвостом вокруг иероглифа, означающего «удача».

Полностью ошеломлена происшедшим. Абсурдная, странная встреча. Очень, очень странная.

Взрослый незнакомый мужчина с безошибочной самурайской выправкой и шрамом, который внимательно посмотрел мне прямо в глаза и после этого упал в унизительный земной поклон. Просил искреннего прощения. За что конкретно?

Огуро заставил его смотреть на меня. Зачем? Что он искал в моём лице?

И почему, когда наши взгляды встретились, его зрачки дрогнули так, будто увидел призрака?

— Домой, — говорю О-Цуру тихо.

Рикша трогается. Везёт обратно через город. А я считаю.

Раз — удары сердца.

Два — вопросы без ответов.

Три — как множится липкое тревожное ощущение.

И перстень на пальце тяжелеет с каждой минутой, как камень, привязанный к утопленнику.

Письмо

Вечер приходит с запахом варёного риса и мисо-супа. Мы едим втроём — я, госпожа Мори и Рэн.

О-Цуру прислуживает, бесшумно подливает чай, меняет пустые тарелки на полные. Обычный ритуал, повторяющийся каждый вечер.

Госпожа Мори ест медленно, как всегда. Каждый кусочек рыбы откусывает по чуть-чуть, пережёвывает тридцать два раза — я знаю, я считала.

Рис берёт палочками аккуратно, по нескольку зёрен. Пьёт ароматный суп крошечными глотками, промокает губы платком после каждого. Манеры идеальные, выученные до полного растворения в них.

Рэн ест быстро. Словно это работа, с которой надо скорее управиться, чтобы перейти к следующей. Три движения палочками — рис в рот. Четыре глотка — суп кончился. Рыбу съедает целиком, включая кости — хрустит тихо.

Через десять минут его тарелка пуста, он откладывает палочки и сидит неподвижно, ждёт, когда мы закончим. Вежливость требует не вставать из-за стола, пока старшие едят.

Я ем не спеша. Не так медленно, как госпожа Мори, но и не так быстро, как Рэн. Середина. Всегда середина — не слишком аристократично, не слишком по-простонародному.

Рис мягкий, клейкий. Рыба — морской окунь, жареный с имбирём. Слуги Огуро готовят хорошо. В борделе рыба была всегда несвежая, пахла тиной и гнилью. Здесь пахнет морем и солнцем.

Но я не чувствую вкуса. В голове всё ещё тот мужчина из "Красного фонаря". Самурайская выправка, смуглая кожа, шрам через бровь. Как он смотрел на меня. Как упал в поклоне, попросил прощения. За что? Зачем Огуро устроил эту встречу? Что он хотел проверить? Или доказать?

Вопросы крутятся. Раз, два, три, четыре — считаю зёрна риса, которые беру палочками. Пять, шесть, семь — считаю глотки супа. Восемь, девять, десять — считаю вдохи между укусами. Считать помогает не думать. Или делать вид, что не думаешь.

За окном звонкий, пронзительный детский голос:

— Слышали новость?! Ронин совершил сеппуку у ворот храма Хонган-дзи! Читайте подробности! Вечерние новости Токио!

Мальчишка, продающий газеты. Их несколько, детские голоса все одинаковые — высокие, ещё не сломавшиеся. Бегают утром и вечером, выкрикивают заголовки, продают листы бумаги с тушью, которая ещё не высохла. Обычно я не обращаю внимания. Но сегодня Рэн вскидывает голову. Откладывает палочки. Встаёт.