Книга Дом для меня, страница 56 – Амита Скай

Лер неловко встал на ноги и снова плюхнулся на место, уронив костыль. Васильцев снял пальто и повесил на плечики, радуясь, что его секретарша, сегодня разбирая сумку, выставила на стол банку нутеллы, которую купила своему ребенку. У него тогда как в голове щелкнуло. Пообещав сотруднице премию, Васильцев изъял банку и отправил Леру эсэмэску: «Купил тебе нутеллу», на что получил восторженный смайл.

Лер вновь встал, Васильцев подошел ближе и, запустив прохладную руку под свитшот, провел кончиками пальцев от поясницы к лопаткам, Лер вздрогнул и немного выгнулся, неловко улыбаясь и смотря куда-то в сторону. Во время подобной близости он чаще терялся, чем во время секса, ведь в постели было все ясно – откровенность плоти, не более, а тут не плоть, тут духовное, тактильное соприкосновения с человеком, психическая близость, от которой Лер еще костенел и как мог неловко закрывался, стараясь подавлять желание отпрянуть, и с каждым разом ему удавалось это все лучше и лучше.

– Надеюсь, ты тут меня ждешь, а не нутеллу? – прошептал Васильцев в небольшую ямку за алеющим ухом.

Лер рассмеялся, расслабляясь в руках и позволяя увлечь себя в поцелуй. Каким же приятным он был: аккуратным чистюлей, с распорядком дня и гипертрофированной ответственностью. Васильцев разорвал поцелуй, провел кончиком носа по скуле и над бровью, втягивая особый запах Лера, почему-то на его коже долго держалась мыльная отдушка, сплетаясь с его едва заметным естественным запахом, который становился чем-то удивительно приятным, при этом никакие духи Лер не использовал.

Выпустив невольного пленника из объятий, Васильцев стянул обувь и прошел в гостиную, наблюдая, как Лер, еще не приноровившись к костылю, прыгает на кухню и фактически тащит еще и бесполезныйкостыль за собой вместе с банкой нутеллы, которую в итоге выронил, а следом и костыль. Васильцев успел поймать наклонившегося за упавшими вещами Лера до того, как он сам грохнулся от потери координации.

– Я помогу.

Лер смущенно кивнул, наблюдая, как поднимают его банку с костылем и доносят это все до кухонного островка.

– Извини.

– За что?

Лер не ответил, отвернувшись, уши его при этом ярко полыхали.

– Это нормально, Лер, когда о тебе кто-то заботится. – Васильцев подошел ближе, к внимательно разглядывающему перевернутую поваренную книгу Леру. Он всегда был внимателен к деталям, поэтому видел, как на скульптурной шее дернулся кадык и по коже побежали мурашки… Васильцев хотел сказать, что не стоит из-за этого чувствовать неуместную вину и неловкость, но поберег чувства Лера. – Надеюсь, настанет время, когда я разбалую тебя заботой и ты к ней привыкнешь.

Васильцев перевернул книгу и, попросив заварить чай, ушел, дав Леру возможность вернуть душевное равновесие. На лице, кажется, вновь появилась улыбка…Удивительно – но он действительно еще не разучился улыбаться. Зайдя в кабинет, Васильцев бросил беглый взгляд на кресло Лера, где с закладкой из конфеты «мишка косолапый» лежал «Норвежский лес» Харуки Мураками. Положив папку на стол, мужчина поколебался с минуту, но все же подошел к креслу, взял книгу и открыл страницу с закладкой. Глаза пробежались по тексту и зацепились за фразу, так подходящую Леру: "Нужно выплескивать чувства наружу. Хуже, если перестать это делать. Иначе они будут накапливаться и затвердевать внутри. А потом умирать». Странный, но закономерный выбор – писатель, чье творчество – возведенное в культ одиночество, как нельзя лучше характеризовал самого Лера.