Книга Выбор злодейки. Дракона не предлагать!, страница 70 – Мария Соник

Очнулась я в лагере, на руках у Кейна.

Он держал меня, прижимал к себе, и по его лицу текли слезы. Дракон плакал. Настоящий, древний, могучий дракон плакал надо мной, как над самой дорогой потерей.

— Дурочка, — шептал он. — Дурочка моя безумная. Зачем?

— Затем, — прошептала я, с трудом открывая глаза. Голос был хриплым, чужим. — Чтобы ты был целым. Чтобы ты мог снова сжигать врагов и бесить меня своим самодовольством.

— Я не хочу быть целым без тебя, — его голос дрожал. — Ты понимаешь? Ты для меня важнее любой силы.

— А я никуда не уйду, — пообещала я, проводя слабой рукой по его щеке. — Рана пустяковая. Заживет. Я живучая.

— Ты чуть не умерла, — он прижался губами к моему лбу. — Я чувствовал, как связь истончается. Я думал… я думал, что потеряю тебя.

— Но не потерял же. И ты теперь целый. Стоило того.

— Ничего не стоит того, чтобы рисковать тобой.

— Кейн, — я посмотрела ему в глаза. — Я люблю тебя. Я не моглапозволить тебе быть наполовину живым. Это не жизнь. А я хочу жить с тобой. Полноценно. Долго и счастливо.

Он улыбнулся сквозь слезы.

— Долго и счастливо?

— Ага, — кивнула я. — Как в сказках. Только без дурацких заклинаний и бывших невест.

— Договорились, — он поцеловал меня. Нежно, бережно, как самую дорогую драгоценность.

— Больше никогда не смей так делать, — сказал он, отрываясь от моих губ.

— Не смей мне указывать, — усмехнулась я, хотя сил на усмешку почти не осталось. — Я современная женщина. Я сама решаю, что делать.

Он рассмеялся — сквозь слезы, сквозь боль, сквозь облегчение.

— Драконица, — сказал он. — Моя безумная, прекрасная, невыносимая драконица.

— Твоя, — согласилась я, закрывая глаза. — Навсегда.

Рана заживала долго. Целую неделю я провалялась в постели, пока Кейн не отходил от меня ни на шаг. Он кормил меня с ложечки, поил зельями, менял повязки и смотрел на меня так, будто я была единственным светом в его вселенной.

Лекари говорили — чудо, что темная магия не убила меня сразу. Говорили, что такие раны обычно смертельны. А я знала — это не чудо. Это любовь. Она сильнее любой тьмы, сильнее любой магии, сильнее смерти.

Изель исчезла. Говорили, она ушла в добровольное изгнание, искупать грехи. Кто-то сказал, что видела ее в далеких землях, где она помогает людям — лечит, учит, строит. Надеюсь, она нашла свой путь. Мне было все равно. Главное — Кейн был рядом. Целый. Настоящий. Мой.

— О чем думаешь? — спросил он однажды вечером, когда я уже могла сидеть и даже ходить по комнате.

— О том, что мы прошли через многое, — ответила я. — И что впереди еще больше.

— Боишься?

— Нет, — я посмотрела в его золотые глаза. — С тобой — нет.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — улыбнулась я. — И я тебя люблю.

А впереди была вечность. И мы были готовы. Вместе. Навсегда.

Он не знал, сколько прошло времени.

Сознание возвращалось урывками — вспышками боли, тьмы, пустоты. Кейн чувствовал, что падает куда-то в бездну, что его дракон спит глубоким, неестественным сном, что связь с Айрис истончилась до размера волоска, готового лопнуть в любую секунду.

Он пытался бороться, пытался вырваться из этого липкого забытья, но тело не слушалось. Дракон молчал. А вокруг была только тьма.

А потом пришла боль.

Не его — чужая. Её.

Она ворвалась в его сознание, как пожар — острая, режущая, пульсирующая. Боль в боку, в руке, в груди. Боль, от которой темнеет в глазах и останавливается дыхание. Боль, которую невозможно терпеть, но которую терпят, потому что иначе нельзя.