Книга Ведьмы кениграйха, страница 52 – Анна Ланг

— Это Паулина, — шепнула Таттенбах. — Ее сын пропал без вести, бедняжка каждый день выходит на дорогу.

Скромный дом, где жила Сильвия Таттенбах вместе со своими подопечными, показался Лили обветшалым, но уютным. Лили заметила покосившийся забор, жалюзи, на которых краска облупилась от времени, фасад, выцветший от солнца. Однако дворик радовал чистотой, а белье, висевшее на верёвках, хрустящей свежестью. На стенах Лили заметила пустые места — наверняка там висели картины, в шкафах и на полках тоже почти ничего не было.

Обитательницы дома Сильвии тоже понравились Лили. Девушка познакомилась с Моникой, яркой красавицей — брюнеткой, неправильно воспользовавшейся своими природнымиданными, хмурой Брунгильдой, работавшей в ателье. Сейчас, когда с фронта поступил заказ на форму для полков кениграйха, женщина буквально дневала и ночевала на работе, приходила раз в несколько дней.

Ещё одна обитательница дома, Цецилия, работала на автомобильной фабрике.

У Лили сжималось сердце, глядя на строгую уставшую женщину, от которой резко пахло машинным маслом. И наконец, девушка познакомилась и с малышкой Одеттой, худенькой, большеглазой, почти прозрачной.

Именно ей Сильвия и взяла капли датского короля. Девчушка глухо кашляла вот уже несколько недель.

— У войны, которую затеял кениг, женское лицо, Лили, — грустно пробормотала Сильвия, после того, как все женщины, поужинавшие жидкой похлебкой, отправились спать. — И неизвестно, что страшнее, поле битвы или тыл.

* * *

Лили отвели тюфяк на чердаке. Сильвия поделилась потрёпанным пледом, ласково погладила Лили по голове. А ещё Таттенбах, поговорив с Моникой, выделила девушке несколько скромных платьев, с глухим воротом и длинными темными юбками, пару комбинаций и потрёпанные, но ещё вполне добротные туфли. Сильвия сказала, что Моника в последнее время предпочитает яркие наряды. А Цецилия отдала шаль, заявив, что в автомастерской она все равно ей не понадобится. Лили выглянула в круглое окно, посмотрела на спящий город, который, несмотря ни на что, пытался жить. Лили спала без задних ног, и впервые за многие годы на сердце у нее было спокойно.

Девушка встала ни свет ни заря, тихонько спустилась по лестнице. На столе, который давно не видывал скатерти, Лили ждал завтрак — разбавленный цикорий с молоком и сухой хлебец из желудей, с тонко намазанным слоем животного жира. Сильвия Таттенбах не притронулась к еде и тихо плакала.

На вопрос Лили, что случилось, женщина протянула ей письмо.

"Дражайшая моя Брунгильда,

Я отправляю тебе серебряные медали, полученные за кампанию в жарких странах. Нижайше прошу тебя передать медали и свести знакомство с маменькой, ибо она не выдержит горя, которое тяжким грузом падёт на ее плечи.

Если наши полководцы сбежали, убоявшись поражений от союзников южных племени, я остаюсь на своем месте, и буду сражаться за поруганную честь кениграйха.

Довожу до твоего сведения, я отказался отправлять своих сограждан в закрытые города, где их ждала участь хуже ада, я отказался бить и мучить тех, кто выступает против режима кенига. Завтра утром меня казнят.

Прошу тебя, милая дева, заказывай в мою честь две мессы, 4 ноября и 9 декабря, чтобы почтить память о славных победах кенига, и нас, его воинства.

Единственное, о чем я сожалею — о том, что мы так и не смогли встретиться. Я буду беречь тебя с небес.