Онлайн книга «Ведьмы кениграйха»
|
Вот и сегодня трансляция вещала о казни мятежного генерала. До обитательниц дома Таттенбах доходили слухи о партизанах, скрывающихся в лесах, то они уводили скот, то забирали у местных жителей еду, и конечно, устраивали набеги на штаб — квартиры союзников кениграйха, и далеко не всегда партизанские набеги имели успех. Вот и сегодня, диктор пафосно зачитывал слова самого кенига, желавшего застрелить мятежников. А кениг же повелел созвать население города на всеобщий суд. Лили договорилась с Сильвией, что та, вместе с малышкой Одеттой останется дома — присматривать за Моникой. На самом деле Таттенбах призналась, что всеобщие обязательные казни — зрелище совсем не для ее изнеженной психики, поэтому женщины решили поберечь их патронессу. Лили, Брунгильда, Цецилия и Паулина отправились на справедливый суд. Молчаливая толпа окружила помост, на котором собирались пристрелить мятежников. Люди молчали, на самом деле, они сочувствовали генералу, пока каждый из них боролся с голодом, холодом и нищетой, генерал боролся за будущее кениграйха, который никак не хотел становиться третьим Римом, как когда — то вдалбливала в Лили Эрнеста. Девушка со всех сторон видела лишь смерть, горе и нищету, а союзники, с попущения кенига, продолжали раздирать страну на части. Лили, как и ее подруги по несчастью, стояли и смотрели, как однополчане генерала, один за одним, выкрикивали просьбу помиловать их военачальника, отца троих детей, а взамен просили взять их жизни. — Мал — чать! А то вас всех расстреляют, — отрезал глава расстрельной бригады, бравый гвардеец с лихо подвернутыми усами. — Те, кто идёт против кенига, не достойны топтать эту землю. Скажите спасибо, что вас не напоили кипящей касторкой, и не подожгли ваш дом. Лили не стала смотреть, как мятежника подвели к стене. Девушка слышала, как женщины в толпе гудели, что генерал попросил написатьписьмо супруге. После расстрела последние слова мятежника читала вслух вся площадь. Сердце Лили снова сжималось от горечи и беспомощности, когда она слышала, как священник, исполнивший последнюю волю покойного, читал последние простые слова. "Сердце мое, половина души моей, Я не буду говорить тебе громких слов, не нужно. Совсем скоро моя душа соединится с твоей, и я буду напрямую говорить с твоим сердцем. Не оплакивай мою кончину, не сожалей, радуйся ей. Знай, что за свое отечество я счастливо сложил голову, вы с детьми просто простите меня. Любите меня, когда я буду на небесах, или, кто знает, в геенне огненной, любите меня, ведь я этого недостоин, и мне это будет нужно. Учи детей быть сильными, стойкими и верными кениграйху. " Вместе со священником и вдовой, читая последние строки убитого, плакала вся площадь. — По домам, — заорала гвардия в черных рубашках, — или может, кто — то захотел составить компанию мятежникам? Что разнюнились, он был предатель, предатель! Когда женщины вернулись домой, их встречала улыбающася малышка Одетта. Лили нашла в себе силы улыбнуться девочке, и обняла ее. Брунгильда и Цецилия не стали ужинать, и разошлись по своим комнатам. Сильвия Таттенбах наверху тихо утешала Монику. * * * Лили продолжала улыбаться и следующие дни, хотя душу ее плотно опутала вязкая горечь. Мир Лили сузился до обитательниц дома Таттенбах. Лили почти не видела Цецилию и Брунгильду — обе женщины приходили домой поздно вечером. Брунгильда иногда даже спала в ателье, а руки Цецилии были все в царапинах. Женщины благодарили Лили за пустую похлёбку, девушка подкладывала им кусочки желудевого хлеба, и не давала Сильвии делать то же самое. Лили привыкла обходиться малым, а иногда ей снился нежнейший хрустящий багет, нарезанный тонкими ломтиками, на которых блестящей лаковой горкой укладывалась черная икра. Фредерика обычно, завидев подобные тарталетки, фыркала: Фи, икра! а Лили все никак не могла наесться хлеба. И вот сейчас хлеб ей снился — аппетитный и хрустящий. |