Книга Ведьмы кениграйха, страница 70 – Анна Ланг

Франц снова услышал звуки выстрелов, звуки пулеметных очередей. Небо пока молчало, да и сирен не слышалось. Бернстоф не понимал, кто против кого сражается. Союзники против фрицев? Фрицы против жителей кениграйха? А между ними, как между Сциллой и Харибдой, обычные люди, которые хотели растить детей, возделывать землю, а их сметают с лица земли. Но об этом он обязательно подумает потом. Франц чувствовал себя ответственным за живое существо. Фидо, которого Франц подхватил на руки, не сопротивлялся, и тихонько поскуливал иногда.

Бернстоф оказался на периферии города, и вновь он видел полуразрушенные дома, глядящие безглазыми проемами, дым, обломки, сгоревшие автомобили и грузовики. Франц добрался до виноградника, и с горечью посмотрел на лозы, неловко пристроенные на деревянных шпалерах. Было видно, что за виноградом все же кто — то ухаживал. В наступивших сумерках ему будет трудно добраться до вокзала.

— Солдатик, — услышал Франц тихий скрипучий голос. — Ты, ты, с псом! Ты же наш, сынок, верно? И добрый ты, раз о твари Божией заботишься. На пороге маленького покосившегося домишки, увитого лозами, стояла пожилая женщина, одетая в черное, с черной кружевной шалью на голове, Францу бросилась в глаза и ее бледность, цвет лица женщины можно было сравнить с листом бумаги, и ее чрезмерная худоба. А в ее глазах застыла вселенская грусть.

— Ну и куда ты пойдешь на ночь глядя? У меня для тебя найдется кусок хлеба, пара оливок, орехови овечий сыр. Да и псина твоя голодная.

Фидо, услышавший слово “еда”, радостно заскулил.

На щербатом, видавшем виды столе, который освещал огарок свечи, женщина выложила нехитрое угощение. Франц спросил хозяйку, не разделит ли она с ним ужин, та покачала головой, мол, ей кусок в горло не лезет. Бернстоф честно поделился едой с псом, Фидо благодарно свернулся возле его ног и заснул.

— Как мог кениг покинуть страну в такое время, как он мог? — все бормотала и бормотала женщина. — И величество — то туда же, по слухам, наш король — то, того, уж больно до морфия охоч, а ещё говорят, он цацки прихватил, государственное. Ты прости, касатик, не могу тебя даже пастой угостить, что раздобыла на черном рынке, и за то благодарна.

Франц заверил, что он благодарен доброй хозяйке и за хлеб, и за приют.

Женщина поставила на стол флягу с вином.

— У меня вот, осталось ещё доброе вино. Ах, какой у меня раньше был виноградник, не то, что сейчас. Моя семья вино производила 30 лет, касатик, 30 лет! Мы разливали его и отправляли по всему кениграйху. А сейчас ни семьи нет, ни виноградника того, и вино получается всего несколько бутылок в год, и те я фрицам продаю — а они и рады. Эх, касатик, касатик… что ж ты делать — то будешь, а?

— Я в город хочу податься, — неожиданно разоткровенничался Франц. — Я много лет верно служил кениграйху, думал, все это… Франц махнул рукой, показывая на разруху за окном, — я думал, все это верно. А служить? Кому служить? Мой начальник скрылся в неизвестном направлении, все чины тоже. Я девушку ищу, она такая… такая… — глаза Франца заволокло мечтательной поволокой. — Она не выходит у меня из головы, с кем я только не пытался ее выкинуть! Она яркая, красивая, мужественная и очень очень добрая. Правда не знаю, примет ли она меня, мужчину без будущего, и возможно без наследства. И где ее искать, я тоже не знаю. Думал, на вокзал отправиться, выехать в город.