Книга Поломанный мир, страница 52 – Анна Ланг

Пока я излагала все это Дереку, с его лица не сходило выражение задумчивости.

— Нет, Альба, такие, с твоего позволения "книги" — разве чтодля малышей или обитателей красных зон. Я хочу писать так, чтобы у читающего возникали эмоции, чтобы он думал, чтобы у него болело сердце.

Вот так.

Дерек закрыл глаза и начал тихо читать, по памяти:

Здравствуй, любовь моя, вчера зажигал маяк — встречать корабли,

Гонял разбесившихся чаек, устроивших гнезда на крыше,

К берегу прибило фрегат, парус обмяк — он не достиг земли,

Русалки устроили пляски, кричали, чаровали мальчишек.

Веришь, любовь моя, я оставался суров, что мне их груди, их очи,

Море бушевало и билось о стены моего маяка, голодное.

Знаешь, любовь моя, каково мне даются все эти адовы ночи,

Одинокие, грозные, жуткие, полные моря и такие холодные.

Я твердил, ты придешь, принесешь пирог, наденешь мой плащ,

Мы будем пить грог и уютно молчать в гармонии двух сердец.

Чайки глядят на обломки, верещат "Не плачь же, не плачь",

Твоему мальчонке мастерит каравеллу другой отец.

(*стихи автора)

После его слов в помещении воцарилась тишина. Как, как простые строки могут описать море? Одиночество, ночь, эмоции, от которых сдавило искусственное сердце. Куклы не умеют, не должны чувствовать, и все же стихи отзываются во мне. Я осознала, что со мной что-то не так, и уж конечно, я не скажу об этом ни во Всемирном инфоцентре, ни тем более Дереку. Дерек тоже не похож ни на одного из людей, разве что немного напоминает моего учителя. Я люблю учиться.

— Я хочу писать о войне и любви, Альба. Я хочу писать о жизни, и вызывать эмоции. Не развлекать, а заставлять думать. Мне никогда не давалось стихосложение, зато проза всегда была моей мечтой. Настоящая проза, а не эти… короткие фразы для дураков.

Знаешь, нам с тобой нужно попасть в одно место, а пока пойдем к морю.

-

8-ВОДА

Мы выходим из дощатого здания, идём по пристани, я чувствую песок, прилипший к моим ногам, и это ощущение вызывает улыбку.

Влажный ветер взлохматил мне волосы.

— Тебе холодно? — спрашивает Дерек.

— Я могу отрегулировать температуру тела.

Он ведёт меня по песчаному ковру прямо к воде. Я вижу нагромождение камней, негармоничных (как сказал бы мой бывший хозяин — жирных) птиц, лениво разложивших свои тушки на камнях.

Мы идём по песку… в воду. Мои ступни окатывают волны, и я ощущаю прохладную свежесть воды, чувствую приятный холод,и мне хочется пойти дальше.

— Осторожнее, ты не умеешь плавать! — предупреждает Дерек, видя, как я собираюсь зайти все дальше и дальше. Мой хозяин держит меня за руку.

Инфобраслет даёт о себе знать мягкой пульсацией, но мне почему-то не хочется вызывать виртэкран с изображением морского дна. Вода дарит успокоение и безмятежность. Я впитываю эти эмоции, как пустыня впитывает кровавый дождь.

— Альба, завтра ты свободна?

— Я полностью в твоём распоряжении, Дерек.

Мужчина продолжает обращаться со мной, как с человеком, и мне это нравится. Дерек предлагает меня проводить, я вежливо отказываюсь. Он возвращается в свой устаревший дом, и просит прибыть меня завтра.

Я огибаю красный квартал. Город, раньше столь привычный, почему-то стал вызывать непонятное отторжение. Средневековая, любовно создававшаяся архитектура, портики, резные балконы, фигурные окна, остатки фресок резко диссонируют с безликими кристально-белыми кубами. Белый цвет, долженствующий обозначать стерильность, торжество разума и технологий, совершенство линий, идей и помыслов, кажется мне пустым.