Книга Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом, страница 51 – Анна Светлова

Я сглотнула, пытаясь собрать мысли в единое целое, и сделала шаг назад, тут же почувствовав под ногами чавкающую жижу. В памяти всплыли слова болотника: «Ступай строго по тропе». Змей, извиваясь, возвысился надо мной, как морская пучина, готовая обрушиться волнами. Его глаза, словно два чёрных озера, зачаровывали и манили.

— Я… мне нужна роса с дуба, — голос мой сорвался, замерла и я, вцепившись в оберег на шее, посмотрела в глаза чудовища.

Змей замер, и, казалось, само болото перестало дышать, выдыхая запах гниющих водорослей. Глаза чудовища, тёмные и глубокие, словно бездны, сузились, стремясь проникнуть в самую душу. Ветер стих, и даже чавканье жижи под ногами смолкло. Лишь листья Древнего Дуба шелестели, словно перешёптывались на незнакомом языке.

— Роса с Древнего Дуба — это не просто вода, это слёзы предков, — произнёс змей, и каждая чешуйка на его теле взорвалась ядовито-изумрудным светом, будто светлячки ползли под его кожей. — Готова ли ты сделать выбор, человечишка?

Я крепко стиснула оберег, и металлические узоры — волчьи клыки, сплетённые с колосьями, — впились в ладонь, оставляя кровавые следы. Запах окислившейся бронзы смешался с железным привкусом крови на языке. Вранко прокаркал за спиной; от его перьев потянуло прелыми желудями и лесной плесенью. Его крик был похож на звук металла по стеклу:

— Беги, глупая!

Но я понимала — пути назад больше нет. Тропа сомкнулась, а корни дуба уже обвивали мои лодыжки.

— Какой выбор? — Выдохнула я, и голос сорвался на шёпот. Сердце билось в такт гулу, поднимавшемуся от корней, словно где-то стучал гигантский молот по наковальне мира.

Змей изогнулся, и его тело начало таять. Из дымки, зловонной и липкой, появилась женщина в платье из сплетённых корней с волосами-паутиной. Голос её звучал глухо, словно из-под земли.

— Пройди тропой памяти. Узри три лика судьбы и сделай свой выбор.

Внезапно пространство вокруг взорвалось вихрем. Кочки покрылись инеем, кристаллы которого складывались в черепа, а под ногами простёрлась тропа из костей, обвитых чертополохом. Воздух наполнили видения, липнувшие к коже, как паутина.

Я моргнула и поняла, что оказалась в родном доме. Пахло мёдом и выпечкой. Мать, живая и улыбающаяся, стояла у окна. Солнечный зайчик играл в её волосах.

— Останься, доченька, — её голос звучал тягуче и тихо, но слова путались, словно произнесённые тем, кто никогда не был человеком. Оберег в моих руках раскалился докрасна, прожигая кожу через ткань.

Я замотала головой, отступая. Лицо матери обратилось в маску из берёзовой коры, из-под которой сочилась чёрная смола. Воздух заполнило зловоние разлагающихся червей. Стены стали сыпаться, а жуткое существо с воплем провалилось в трещину в полу.

Туман уступил место огненному вихрю. Небеса дрожали от жара, оставляя на губах горький привкус пепла. Я видела Дарёна, который сражался с призрачными тенями, а Вранко с перебитым крылом хрипло дышал у моих ног.

— Я спасу их! — Завывал ветер, дробясь на тысячи голосов. — Но ты откажись от пути…

Моя рука потянулась к раненому ворону, но в глазах Дарёна — знакомых и человеческих — мелькнула искра. Он громко замяукал, и это прозвучало как: «Беги!».

Радужное перо дрозда, зажатое в кулаке, впилось в кожу, и эта боль вырвала меня из чёрного морока. Видение лопнуло как пузырь, оставляя после себя пустоту.