Книга Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом, страница 53 – Анна Светлова

Лазорелист дёрнулся, и из воды показался мост из корней — скользких, живых. Мы прыгали по ним, а за нами громыхал гром.

Дарён, подталкивая меня вперёд, язвительно промурлыкал:

— Не вздумай упасть! Не хотелось бы остаться здесь навсегда.

Цветок в моей руке расцвёл синим пламенем, и в голове прозвучал голос Буяна:

— Любава, беги в дом! Здесь они тебя не тронут!

Ноги подкашивались от усталости и страха, но я бежала, не чувствуя боли. Цветок пылал в кулаке, выжигая узоры на ладони, а сосуд с росой тянул вниз, как свинцовая гиря.

Терем вырос перед нами внезапно — будто сама земля вытолкнула его из чрева. Резные ставнистучали, как зубы в лихорадке, а на крыльце качались пучки трав.

Вбежав в терем, я вдохнула спасительный аромат сушёного чабреца, горящего воска и парного молока. Пислонилась к дверям, пытаясь отдышаться. Воздух задрожал, и передо мной появился Буян. Его пальцы, полупрозрачные и холодные, коснулись моей окровавленной руки.

— Ты истекаешь кровью. Позволь помочь… — прошептал он.

Я протянула к нему израненные руки. Раны под его ладонью моментально затянулись.

Внезапно за окном раздался скрип подъезжающей телеги. Лошадиное ржанье разрезало тишину, и хриплый голос ударил по нервам:

— Любава-а-а! Я приехала за цветочком-м!

Лошадиное ржание прорезало лесную тишину, словно клинок, рассекающий туман, а следом и скрип телеги ворвался. Прильнула я к дверному косяку, чувствуя, как холодный пот заструился по позвоночнику. Лазорелист в моей руке трепетал, источая терпкий аромат полыни, смешанный с медвяной сладостью майского дня. Сосуд с росой Древнего Дуба оттягивал карман, точно свинцовый груз. Я втянула носом знакомый дух смолы и воска — запах Дома, который вдруг перебило вонью гниющей рыбы, плывущей от леса.

Буян метнулся вперёд, обдав меня ледяным дыханием, пахнущим озёрной тиной и подземными ключами. Он обхватил мою руку — от его прикосновение в висках заломило.

— Любава! — голос его звенел, как ветер, завывающий в печной трубе. — О чём она говорит?

Я стиснула зубы, глядя ему в глаза — два уголька, вырвавшихся из пылающей печи. Молчание моё говорило громче любых слов.

— С ведьмой связаться — себя живьём хоронить! — Буян встряхнул меня, будто куклу, словно пытался пробудить от морока.

Телега под окном пуще прежнего заскрипела.

— Я в свой мир вернуться хочу, и ничто меня не остановит! — решительным тоном заявила я, вырвалась и на крыльцо выбежала, где уже восседала Пелагея, подобно вороне, примостившейся на могильном кресте. От неё волнами плыл тошнотворный букет: болотная тина, перестоявшаяся брага и что-то металлическое, словно ржавые гвозди, застрявшие в плоти.

Её платье шуршало, будто было сшито из сушёных змеиных кож, а в глазах мерцало зловещее торжество.

— Что же ты натворила, глупая?! — донёсся до меня голос Буяна, но я лишь отмахнулась от него, как от надоедливой мухи.

— Справилась, голубушка, — старуха щёлкнула жёлтыми ногтями, и воздух вокруг наполнился удушающим ароматом горелых волос. — А теперь принеси мне цвет папоротника. Да смотри — до петухов сорви или сгинешь в болотном тумане вместе с духами нечистыми.

За спиной взвыл Буян. Стены избы затрещали, будто готовы были в прах обратиться.

— Это ложь. Папоротник цветёт лишь для тех, кто от собственной судьбы отречётся.