Книга Услуга Дьяволу, страница 102 – Валерия Воронцова

— Я хотела… Я не хотела показаться слабой, — с трудом проговорила я, чувствуя, как в тепле рук Карателя меня нещадно настигает сон.

Он ласково усмехнулся и сказал что-то еще, но я не расслышала. Возможно, что-то о моей беспечности. Жаль, если так.

Кто знает, может быть, услышь я те слова, все сложилось бы иначе.

Я унизил себя до неверья.

Я унизил себя до тоски.

Борис Пастернак

Зима в Междумирье обычно нападала стремительно, одним днём, словно кто-то вытряхивал из мира вокруг особняка резиденции все цвета, оставляя лишь чёрный и белый. Холодные ветра, словно ретивые служанки, сопровождающие свою госпожу, поспешно выполняли все ее капризы, то поправляя снежные шапки на деревьях и разравнивая белый плащ по земле, то вешая на окна тюль морозных узоров, то наигрывая свистящую мелодию для вьюг и метелей. Словно гость, что приходит точно к указанному времени, но становится ужасно непонятлив, когда нужно уходить, и на все намеки хозяев лишь отшучивается и просит ещё чашку чая или партию в «шаг греха».

Цепляясь за третье подлунье липким снегом и ночными заморозками, она превращала территорию в грязное месиво с ледяной коркой, а песок тренировочного круга во внутреннем дворе в неприятную хрустящую крошку. Из-за этого, помимо Аримана или любого замещающего его мечника, на занятиях по фехтованию к моим противникам добавлялась еще и стылая погода.

Не то что бы это было проблемой, я проводила тренировки в дождь, снегопад, жару и холод, а Ариман многократно повторял, что для мастера меча важна только цель клинка. Но отчего-то именно в первые семидневья весны я чувствовала раздражение из-за необходимости выбирать между комфортом и практичностью.

Теплая одежда и обувь делали из меня неповоротливую мишень, а их отсутствие лишало маневренности и концентрации из-за дрожи. Хруст под ногами выдавал не только шаги, но и будущие движения, легко читаемые для такого воина, как Меч Карателя.

— Мешает не погода, а твое отношение к ней, — легко отбил мой выпад Ариман, и гудение от столкновения деревянных мечей знакомо проросло в руку. — Вернее, его наличие.

— «Настоящий мастер меча прежде всего знает, где враг, а не луна или солнце», — процитировала я наставления воина, стараясь отдышаться.

— Верно, — кивнул Меч Карателя. — Клинок одинаково остёр под дождем, снегом или зноем, ночью или днем, но совершенно бессилен перед разумом своего хозяина.

— Я читала этот трактат, — заметила я, уловив знакомую формулировку, — но не могу понять последнюю часть. Как разум может выступать точилом?

Меч Аримана наотмашь ударил по плечу ведущей руки, несильно,но достаточно чувствительно, чтобы кисть разжалась, роняя на землю собственный. Предугадать такой удар не представлялось возможным — Ариман стоял вполоборота и даже не смотрел в мою сторону, разглядывая вход со стороны сада.

— Твоя рука разжалась, — заключил первопадший, скользнув вдоль нее кончиком деревянного меча.

— Потому что ты нанес удар, — на выдохе ответила я, все еще не решаясь поднять свой меч.

— Разве. Ударь по моей.

У меня была теория, что Ариман или не умел спрашивать, или разучился, потому как вопросительной интонации я не слышала от него никогда. Бесшумный, немногословный и уверенный, он всегда появлялся возле Карателя невозмутимой тенью, кивал на любое поручение и так же незаметно удалялся его выполнять, ничего не уточняя и не выказывая никакого интереса к происходящему вокруг.