Книга Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки, страница 42 – Лилия Тимолаева

Рин выпал из рук “Снежного” и упал на лёд, ударившись боком. Я рванула к нему.

— Рин!

Он попытался подняться, но ноги не слушались.

Я упала на колени рядом, обхватила его плечи.

— Дыши, — сказала я ему в ухо. — Дыши. Слышишь? Я здесь.

— Элария… — выдохнул он, и белый пар вырвался изо рта густой струёй. — Холодно…

— Сейчас согрею, — сказала я и вытащила из-за пазухи мешочек смолы. Пальцы дрожали, но я знала: смола и огневика — это тепло и удержание. Я размяла смолу, бросила щепотку огневики, растёрла — получилась горячая клейкая масса.

— Это… — прошептал Рин.

— Это больно, но спасёт, — сказала я и быстро намазала ему грудь поверх рубашки тонким слоем, как согревающую мазь. Запах хвои ударил в нос.

Рин закашлялся, но пар стал чуть легче.

— Не… отдавай… — прошептал он.

— Не отдам, — сказала я.

Сзади раздался металлический звук — “Снежный” выхватил из-под плаща тонкий клинок, от которого шёл иней. Он ударил Тарна в плечо — не глубоко, но так, что ткань сразу покрылась льдом.

Тарн зарычал.

— Сука… — прохрипел он.

— Тарн! — крикнула Мара и швырнула в “Снежного” мешочек с травами.

Мешочек ударил по маске и рассыпался сухими листьями. “Снежный” даже не моргнул — если у него вообще были веки. Он поднял руку — и листья в воздухе покрылись инеем, упали налёд мёртвыми.

Феликс сделал шаг вперёд и резко вылил на лёд из своей фляги что-то тёмное. Запах ударил — спирт? горькая настойка?

— Феликс, ты псих! — крикнула я.

— Да! — рявкнул он. — И это моё главное достоинство!

Он щёлкнул кремнем — искра — и тёмная жидкость вспыхнула коротким огнём. Пламя лизнуло ледяную дорожку под ногами “Снежного”, и тот впервые отступил.

— Тепло, — сказал Феликс злорадно. — Тепло не любит ваш “порядок”, да?

“Снежный” повернул голову. Я почувствовала на себе его взгляд — и внутри всё похолодело. Он сделал шаг — и огонь под ним погас, будто его задушили.

— Он сильнее, — прошептала Мара.

— Он не один, — сказал Аглая, и в её голосе была уверенность, которая страшнее паники. — Смотрите!

На дальнем краю льда появилась вторая фигура. Потом третья. Плащи. Иней. “Снежные”.

— Всё, — выдохнула я, прижимая Рина к себе. — Всё…

— Не всё, — сказал Феликс, и его голос вдруг стал странно тихим. — Слушай.

Я прислушалась.

Сначала ничего. Только ветер, треск льда, дыхание людей.

Потом — звук. Низкий. Глухой. Как будто где-то вдалеке ломается ледник.

И этот звук был не снаружи. Он был… в груди.

Лёд вокруг нас мелко задрожал.

“Снежные” замерли. Даже тот, что был ближе, чуть отступил, будто к нему прикоснулись не рукой — властью.

— Дом, — прошептала Аглая. — Пришёл Дом.

Я подняла голову — и увидела его.

Он вышел на лёд так, будто лёд специально для него стал камнем. Плащ — чёрный, без знаков, но дорогой. Лицо — знакомое до боли: выточенное, как ледяная статуя. Глаза — глубокий лёд, который режет ладонь.

Герцог Кайрен Нордгрей.

Не посланник. Не бумага. Сам.

— Отойдите, — сказал он спокойно, и голос прошёл по воздуху морозной волной.

“Снежные” склонили головы. Даже те, что пришли забрать ребёнка. Они не спорили. Они исполняли.

— Милорд, — произнёс один из них, и это слово прозвучало как “простите”.

Кайрен посмотрел на него — коротко, как на пыль.

— Вы устроили пожар в моём городе, — сказал он. — Вы подняли шум. Вы позволили толпе увидеть след. Кто приказал?