Книга Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера, страница 22 – Лилия Тимолаева

К полудню таверна гудела иначе.

Не как умирающее место, где всё давно сдалось, а как дом, которому напомнили, что у него вообще-то есть обязанность жить. Тиль носился так тихо и быстро, что в какой-то момент Елене захотелось поймать его за рукав и убедиться, что он не дух, приставленный к печам. Марта, красная от напряжения и мороза, выбивала пыль из скатертей так яростно, будто мстила всей северной погоде. Бран, ворча, всё-таки помог укрепить дверь в сарай и притащил гвозди. Грета командовала кухней, как полком. Елена мыла, сортировала, пробовала, заставляла переставлять столы, открывать ставни, менять местами бочки и убирать из зала всё, что кричало о бедности громче, чем сама бедность.

Кухня стала первым полем настоящей битвы.

— Нет, — сказала Елена, глядя в котёл. — Это не суп. Это наказание.

— Ещё скажите, вас в столице кормили лучше, — буркнула Грета, шинкуя лук с такой скоростью, будто у овоща были личные грехи.

— Меня в столице кормили красиво. Это разные вещи.

— А здесь не столица.

— И слава богам.

Она подняла крышку с другой кастрюли, вдохнула и задумалась.

Мясной бульон был честным, густым, но тяжёлым. В нём не было ни малейшей попытки понравиться. Только задача насытить человека так, чтобы тот после обеда смог выйти на мороз и не проклясть всё живое.

— Нам нужен запах, — сказала Елена. — Такой, чтобы человек с улицы ещё на пороге понял: здесь тепло.Здесь о нём подумали.

— Запах у нас есть. Дым, жир и капуста.

— Нет. Нужен другой.

— Вы капризничаете.

— Я зарабатываю.

Грета хотела возразить, но замолчала, когда Елена взяла со стола лук, яблоки из зимнего запаса и горсть сушёных трав, найденных в кладовой.

— Что вы делаете? — насторожилась кухарка.

— Пока сама не знаю. Но надеюсь, что не преступление.

Она начала с простого. Лук на жире — до золотистости, а не до мёртвой прозрачности. Тонко нарезанные яблоки туда же, чтобы дать сладость и запах. Щепоть сушёного тимьяна, чёрный перец, мясной сок. Потом — в бульон. Не чтобы “украсить”, а чтобы смягчить северную грубость чем-то тёплым, домашним, почти праздничным.

Грета наблюдала молча, скрестив руки на груди.

— Ещё тесто, — сказала Елена.

— Зачем?

— Затем, что если человек получает миску супа и тёплую лепёшку, он уже не просто ест. Он утешается.

— На тракте не утешаются. На тракте выживают.

— Женщины умеют совмещать.

Она замесила тесто — быстро, ладонями, не изящно, зато уверенно. Простое, на тёплой воде, с жиром и щепотью соли. Руки сначала помнили неуклюже, потом — всё лучше. И когда первые лепёшки легли на раскалённую поверхность, кухня наполнилась таким запахом, что даже Бран сунулся в дверь.

— Это что ещё такое? — подозрительно спросил он.

— Ваше счастье, если не испортим, — ответила Елена.

Он втянул воздух.

— Пахнет… странно.

— Это потому что вкусно, а вы не привыкли.

— Миледи, вы очень уверены в себе для человека, у которого крыша течёт.

— Бран, у меня помимо крыши течёт ещё и терпение. Не мешайте.

Когда первая партия была готова, Елена положила лепёшку на деревянную доску, разломила пополам, и от неё поднялся мягкий, живой пар. Тёплый хлебный запах, сладость яблок, бульон, лук — всё вместе неожиданно напомнило ей не дворец, не прежнюю жизнь и даже не конкретное место.

А дом.

Такой, каким он должен быть, а не каким его сделали.