Книга Безумная Ведьма, страница 159 – Элизабет Кэйтр

— Я думаю… — дыхание сбивается окончательно. Хаос, она не в состоянии думать, не сейчас, когда жар его кожи туманит разум.

— Думаю-ю… — поддразнивает Видар, разрывая с ней зрительный контакт.

Мыслительный процесс поселяется в том месте, где между поясницей ведьмы и кроватью образовалось пустое пространство.

— Думаю, что тебе нет никакого дела.

— Умница.

Эсфирь не понимает, чему именно адресована похвала: верному выводу или податливому поведению, а, может, реакции тела на ласку.

Ведьма аккуратно приподнимает его голову, не смея оторвать зачарованного взгляда от того, как он облизывает губы, а затем самодовольно улыбается краешком губы.

— Я так долго ждал тебя.

— Я дольше.

Он подаётся вперёд, укладывая ладони под скулы и находя сладкие губы, пока она помогает избавиться от последних вещей, что отделяли его от неё. А вместе с ними, раз и навсегда, исчезают предрассудки, предубеждения, гордость, цинизм, боль. Только прошлое никогда не исчезнет, но его они будут хранить и оберегать. Пусть оно и было расколотым на мелкие частички хаосом, пусть! В конце концов, все они стройно выстроились в настоящее, крепко связывая их поступки в единые затянувшиеся шрамы.

Видар не хотел думать о том, что будет дальше. Не хотел снова выбирать между ней и… чем угодно, только потому что она всегда побеждалас оглушительным треском. Поэтому он сделает всё ради её спасения. Нет, он не собирается умирать. Он собирается уложить к её ногам миры. Поставить на колени всю нежить, а затем встать самому.

Уже перед тем, как провалиться в крепкий сон он слышит то, отчего только укрепляется в собственном желании:

— Я люблю тебя, Видар.

— Какого демона ты вновь опередила меня? — счастливая улыбка касается губ, а сам он крепче прижимает ведьму к груди.

— Не знала, что у нас гонка, — тихо мурлычет в ответ, отчего у Видара практически останавливается сердце. Она была такойбеззащитной, такой расслабленной. Она была его. — Ты можешь не отвечать мне словами. Твои действия уже очень давно прокричали мне о чувствах. Так, что… Ты всегда был первым.

Видар поворачивает на неё голову, оставляя горячий поцелуй на виске.

— На самом деле, я говорил это тебе. Точнее, своей галлюцинации. Лет пятьдесят назад.

— Расскажешь когда-нибудь?

— Не обещаю.

— Конечно, какой ещё я ожидала услышать ответ от долбанного альва?

— Зато этот долбанный альв любит тебя. Так сильно, что даже уже сам себя называет «долбанным».

Счастливый смех Эсфирь похож на перелив серебристых колокольчиков. И Видар в который раз думает о том, насколько упёртым идиотом он был. О, Хаос, спасибо за это!

— Прежде, чем ты откроешь свой очаровательный рот – знай, я безумно зол на тебя, Эсфирь Лунарель. Так сильно, что готов разорвать тебя на клочки! — Паскаль грозно смотрит на сестру.

— Ты, конечно, можешь попробовать, — любезно предлагает Видар, а затем отпивает крепкий кофе. — Испытай собственную удачу.

Утром (наконец-то!) все сидели за завтраком. Файялл и Себастьян то и дело перекидывались красноречивыми взглядами: оба поставили на своих правителей около сотни золотых. Себастьян считал, что Видар и Эсфирь будут заниматься только одним – извинениями друг перед другом и нескончаемой руганью, Файялл же настаивал, что их рты, вероятно, будут заняты более полезным. Изекиль, узнав о споре, закатила глаза, но… приняла сторону брата, чем нанесла Себастьяну предательский удар.