Книга Безумная Ведьма, страница 30 – Элизабет Кэйтр

Эсфирь промаргивается, замечая кровь на его костяшках пальцев и рассечённый висок. А, может, здесь не было медбратьев-амбалов? Может, это доктор начал свои эксперименты? Губ девушки касается сумасшедший оскал. Если она смогла оставить засечку на чёрной брови, тогда это повод для бешеной гордости.

Гидеона сковывает озноб. Вот бы забраться прямиком в демоническую голову и прочитать мысли...

Эсфирь дёргается, больно ударяясь затылком о стену. Это галлюцинация, или его глаза поменяли цвет? Адская боль пробралась в кожу, стремясь разорвать каждое волокно.

— Умоляю Вас... не трогайте меня...

Оглушительный звон в ушах заставляет Гидеона пошатнуться и зажмуриться. Безумный вой и писк складывается в звуковую кашу: «Видар!Видар!Видар!Видар!Видар!».

Быстро совладав с собой, Гидеон старается подойти к девушке, чьё тело поглотила истерика. Правда, со стороны это выглядит так, будто он идёт по горящему канату в пасть разъяренной львицы.

— Не трогайте... Не трогайте! Прошу Вас...

Гидеон сильно закусывает щёку, опускаясь рядом с ней на корточки.

— Эй, посмотри на меня...

Он изо всех сил старается наладить контакт, но девушка сильно жмурится, боясь открыть глаза и увидеть до одури пугающий васильковый цвет, что может причинить боль.

— Прошу Вас...

— Я просто Гидеон, слышишь? Не нужно этих глупых «Вы» – я твой друг, слышишь, Эффи?

Она замирает, а вместе с ней и сердце врача. «Эффи» кажется каким-то безумно близким, родным, будто бы его. Будто бы он сказал кодовое слово, а не назвал по сокращенной версии имени.

—У меня нет друзей, — она всё еще боится открыть глаза, но голос Гидеона и едва заметные прикосновения к плечам делают своё дело. Эсфирь расслабляется, чувствуя непозволительную крупицу тепла среди ледяной пустыни.

— Никогда не поздно их завести. Моё имя Гидеон. Я не хочу причинять тебе боль и больше не позволю кому-либо это сделать. Я хочу помочь тебе выздороветь...

Эсфирь распахивает глаза. Где здесь реальность? Почему всё это происходит с ней?

Она медленно моргает, убеждаясь, что цвет его глаз сродни морской сини. Снова становится страшно. Глаза похожи на цвет Каньона, который она мельком видела в Халльштатте. Всюду вода. Холодная, пугающая,насыщенно-синяя, а она не никогда не умела плавать. Нужно срочно увести взгляд, куда угодно, желательно на чёрное. Эсфирь поднимает глаза, чтобы уцепиться хоть за что-нибудь, удивлённо останавливаясь на волосах врача.

— В-ваши...

— Твои, — незамедлительно поправляет её Гидеон.

— Ваши волосы...

Она таращится на несколько белых прядей на фоне угольно-чёрных. Эсфирь готова поклясться кому угодно, когда он вошёл – их не было. Нет-нет-нет, только не приступ!

— Что не так? — Гидеон переходит на шёпот, боясь спугнуть расположение пациентки.

— Белые…, — она тянется пальцами к ним, но заметив, как Гидеон аккуратно поворачивается в сторону металлического борта на стене, в котором с трудом можно было рассмотреть отражение, замирает, следя за ним.

Врач едва хмурится, явно не замечая никаких белых пятен на голове.

Её руку простреливает дрожь. Из груди вырывается хрип. Эсфирь, сама того не осознавая, ныряет в объятия врача, задыхаясь в рыданиях, раскрашивая унылую ткань белого халата яркими алыми красками.

— Тише-тише, инсанис, я вытащу тебя, — Гидеон покачивается с ней из стороны в сторону. — Я найду способ. Найду.