Книга Кровавый Король, страница 250 – Элизабет Кэйтр

— Я знаю, какая ты красивая и острая на язык. Хаос просто не выбрал бы другую, уж слишком ты напоминаешьЛилит. Должно быть, твою породу долго выводили, — булькающий смех Тьмы поддерживают солдаты, а сама она переводит слепой взгляд на Брайтона. — И, конечно, доблестный старший брат, которому суждено послужить последним винтиком истории, что слишком затянулась.

— Почему ты так долго ждала? — вопрос срывается с губ Эсфирь, только чтобы ещё немного оттянуть время.

— Видишь ли, некий пёсикТеобальд Годвиноплошал. Принц превратился в Короля и не поддавался Смерти, пока не появилась ты.

— Думаешь, я убью собственного брата? — глаза Эсфирь вспыхивают яростным огнём.

— Думаю, что вы оба вернёте мне законное по праву могущество, — хрипит Тьма. Она подходит к Эсфирь слишком близко, замирая губами у неё над ухом. — В мои века поговаривали, что смешавшаяся кровь брата и сестрытворит чудеса. Но мы об этом никому не скажем.

Она еле приподнимает костлявую руку, её цепные псы срываются вперёд, подхватывая Эсфирь и Брайтона.

«Время, нужно выгадать время. Просто продержаться. Тебе всегда удавалось это не так ли?»

Но ответом Эсфирь служит лишь жжение в области левого ребра. Одно единственное слово.

Víðarr.

39

«Она — его душа, и он будет стеречь её, как собственную душу»

«Камо грядеши», Генрик Сенкевич

Неизвестность медленно гнила изнутри. Он искренне желал сорваться вслед за своей (а своей ли?)ведьмой, но… не знал куда. Такое с Видаром произошло впервые: он, вооруженный до зубов, не знал куда идти и где использовать это самое оружие.

Снова приходилось выжидать, пока его шпионы переворачивали все Тэррыс ног на голову.

Он медленно выдыхает, не боясь быть пойманным на каких-то неправильных эмоциях. Только не здесь. Не в бывших покоях его родителей.

Эта комната отличалась ото всех в замке только потому, что выглядела, как душа короля: блеклая, пыльная и… заброшенная. Тут сквозило одиночество и горечь.

Видар приходил сюда не часто, но именно здесь пытался скрыться от окружения и эмоций. Обычно тут он обдумывал важные решения — на полу, в полутьме, с бокалом амброзии меж мебели, обтянутой тканью.

Амброзия больше не являлась лекарством. Мыслительный процесс лишь заколачивал последние гвозди в крышку гроба. Он стоял посреди комнаты, и ему казалось, что контуры мебели огромных размеров, а сам он — тот мальчишка из прошлого: маленький, самонадеянный, заносчивый, делящий мир только на чёрное и белое, ещё не зная, что в этих цветах мириады оттенков.

Рука Видара сама тянется к ткани, под которой скрывается что-то огромных размеров. Ткань с лёгкостью скользит вниз, опадая к ногам. Большое зеркало с витиеватой золотой рамой мгновенно вбирает в себя всю горечь взгляда короля.

Он медленно моргает, засовывает руки в карманы и надменно приподнимает подбородок. Только в этот раз в надменности трещит раскаяние. Глупая мысль пролетает в голове подстреленной ланью.

Ему нужно посмотреть на неё, прежде чем выполнить заклятие и вырвать собственное сердце. Нужно увидеть ту, что смогла завладеть сердцем, попутно плетя сказки о бессердечии.

В последний раз он смотрел через зеркало на родителей. Воображал их живыми, из плоти и крови. В конечном итоге, зеркало было разбито. В правом верхнем углу до сих пор жила вмятина от кулака, а уродливые трещины расходились до рам. Видар запрещал себе его ремонтировать.