Книга Кровавый Король, страница 277 – Элизабет Кэйтр

Видар знал, что ему пришлось пройти: вернувшись в родной дом — Паскаль едва не распрощался с рассудком. Как только королева-консорт Адель узнала о смерти мужа, она покончила с собой, сбросившись с одной из башен замка. Но Паскаль хоронил не двоих. Троих: любимого брата, его красавицу жену и… нерождённого племянника.

Сегодня молодой король, задыхаясь от боли, хоронил сестру. И только от его вида Видару становилось легче дышать. Эти эмоции были неправильными, эгоистичными, тёмными, но он ничего сделать с собой не мог. Осознание, что Паскаль испытывал адскую боль, такую же, как и он сам, убаюкивало, успокаивало. Как минимум одна живая душа чувствовала то же; так же разлагалась; вынуждалась вести за собой страну, а не лечь в могилу, позабыв о боли.

Видар, опираясь плечом на колонну, наблюдал за тем, как к кладбищу тянетсявереница альвов, малварских ведьм и маржанов. Только Тьма не спешила появиться и справиться об успешном исполнении приказа.

— Я не смогу, Видар, — надломленный голос Паскаля служит королю раем для ушей. Дарует облегчение.

Он не один в своей разъедающей внутренности боли. Не один.

— Тебе придётся, — бесцветно отвечает он, отталкиваясь от колонны и разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

В центре беседки стоял гроб. Не лелея особых надежд на скорейшее воскрешение (да и вообще воскрешение) Эсфирь, Видар сделал всё по-настоящему. Резные деревянные вензеля с инкрустированными изумрудами, россыпь чёрного турмалина в лилиях, тринадцать аккуратно-вырезанных воронов на крышке гроба, расправив крылья, кружили над сердцем, обвитым терновником. Над живым сердцем, что всегда было в её груди.

Видар слышит рваный выдох, сорвавшийся с губ Паскаля.

— Ты думаешь, она вернётся к нам?

И от этой надежды в голосе Паскаля, что зазвучал сеёинтонациями, Видару хочется перерезать собственную глотку.

— Я не знаю, — едва выдыхает он.

Три слова. Одна бездонная пропасть, в которую он сбросился, услышавеёпоследний выдох. Он до сих пор летел вниз со впечатляющей скоростью.

С того самого дня, как Румпельштильцхен объявил о возможности воскрешения с помощью камелий — Видар потерял себя от счастья. Время шло, но чуда так и не происходило. А всё, что делал Видар больше не казалось правильным. Все мысли стекались к тому, что она никогда больше не вернётся. Паскаль поддержал Старожила сразу же, но тогда он не думал, что сомнения Видара распространятся на него. Теперь же он кутался в них, словно в ватное одеяло лютой зимой.

— Но ты позволяешь похоронить её, — Кас с трудом сглатывает.

— Только потому, что я не допущу, чтобы эта сука забрала её ещё раз! — и хочется закричать, чтобы этот крик пролетел прямиком в мозг Тьмы, но Видар озвучивает совсем другое: — Потому что это правильно.

— Правильно, — Паскаль позволяет себе горькую усмешку. Он понимает истинные намерения Видара, и, честно признаться, сделал бы в точности так же, только ради защиты сестры. — Ты никогда не делаешь «правильно» просто так. В тебе тьмы и мрака больше, чем в самой Тьме, Видар.

— Отрицать не намерен, — Видар жёстко поджимает губы, чуть склоняя голову к левому плечу.

— Наслышан.Только Тьма любит чистые сердца. Это тебе на заметку, если когда-нибудь ты захочешь занять её место.

— Мы приходим из греха и рождаемся с криком на устах. Думаешь, свет — то, что волнует меня?