Книга Кровавый Король, страница 31 – Элизабет Кэйтр

Видар едва дёргает левой бровью.

— Посвящение состоится на следующей неделе. В Кровавую Луну, — сдержанно произносит альв.

Он снова возвращает на неё взгляд.

— Позволите посетить Посвящение? — медленно протягивает Всадник Войны.

— Вы не нуждаетесь в позволениях, — учтиво кивает Видар, успешно борясь с эмоцией удивления.

Аккуратно переводя взгляд со Всадника, снова замедляется на ведьме.

Казалось, она не то, чтобы не моргала — не дышала. Прочесть её эмоции не представлялось возможным. Как и все девушки/женщины Первой Тэрры, она смотрела на него так, будто видела перед собой закат солнечных лучей в первый раз. Но не знал он, что наблюдала она за закатом своей жизни в его глазах.

Эсфирь не собиралась отрицать красоты и внутренней силы мужчины, как и не намеревалась отрицать свою неизвестно чем вызванную симпатию. Она считала, что бегство от собственных эмоций — признак слабости. Слабость же она привыкла рубить на корню. Это совсем не означало, что ведьма с распростёртыми объятиями понесётся в постель короля или, что хуже, спасёт его от смерти. Приняв свои первичные эмоции, она знала, как преобразовать их в сильнейшую магию.

— Просим Вас пройти в обеденную!

Генерал Себастьян вовремя приносит известие о готовности пира.

Не разрывая зрительного контакта с Эсфирь, Видар поднимается с трона. Он презрительно оглядывает цвет её одежды,будто нарочно стараясь спровоцировать. В ответ она лишь едва заметно пожимает плечами, догадавшись о намерениях.

— Бланш, проследи, чтобы госпоже Верховной сняли мерки. Её гардероб следует обновить, — обращается король куда-то в зал.

— У тебя очень красивые глаза, — тихо проговаривает Эсфирь, сделав шаг вперёд, когда король собирается пройти мимо.

Видар, словно парализованный, останавливается. До острого слуха долетают перешептывания знати: «Что она сказала?», «Ведьма колдует!», «Проклятая маржанка!».

— Что ты сказала? — размеренно спрашивает он, наблюдая краем глаза, как слуги сопровождают Всадников в столовую.

— Я не повторяю одно и тоже несколько раз, — самодовольно хмыкает Эсфирь, отворачиваясь от Видара.

— Скажи, мы могли видеться раньше? — грозно протягивает он.

Ему хочется схватить ведьму под локоть, чтобы она так стремительно не исчезла среди немногочисленных лиц придворных.

— Я бы запомнила такое разочарование, — усмехается она.

Не скажет же она, что хотела разбить о голову долбанного альва люстру за косой взгляд.

Брови Видара гневно сдвигаются, а скулы от напряжения были готовы разрезать плоть на лице. При всём уважении ко Всадникам, он хотел с особым пристрастием выбить из этой ведьмы желание дерзить. К его сожалению, Верховные — имели статус неприкосновенности. К счастью, он ненавидел ведьм.

[1] С лат. защита.

6

К такому обилию естественного света Эсфирь не привыкла. Здесь всё сверкало, искрилось, буквально питалось солнечными лучами. От надоедливой яркости глаза щипало.

Она едва заметно оттягивает воротник-стойку угольно-чёрного утеплённого платья. Солнце нещадно припекало ткань, что в свою очередь отзывалось на коже пожаром. Эсфирь знала, что тёплая погода — отличительная черта Первой Тэрры, но не могла предположить, что жарко было, как в пекле Пандемониума.

Находиться в зимнем одеянии здесь было не то, чтобы некомфортно. Невыносимо.