Книга "Феникс". Номер для Его Высочества, страница 150 – Элиан Вайс

Отец побледнел. Он медленно откинулся наспинку кресла, и я увидел, как дрогнули его пальцы, лежащие на столе.

— Генри… у меня нет других детей. Ты — мой единственный сын.

— Значит, найди, — сказал я жёстко. — Ты ещё не старый. Тебе пятьдесят два. Женись снова. Найди здоровую, умную женщину, роди наследника. Настоящего. Такого, который с детства будет знать цену труду и ответственности. А если не родишь — назначь преемника. Выбери достойного из рода, из советников, из кого угодно. Только не оставляй трон пустым или, хуже того, мне.

— А ты? — спросил он, и в его голосе я услышал страх. Страх за меня. — Что будешь делать ты?

— Я уеду, — просто ответил я. — Буду путешествовать. Хочу увидеть мир. Не как принц, с каретами и свитой, а как простой человек. Хочу понять, кто я на самом деле, когда с меня снимут все эти регалии. Может, найду себя. Может, нет. Может, умру в какой-нибудь канаве. Но здесь мне оставаться нельзя. Здесь я сгнию заживо.

Отец долго молчал. Так долго, что я начал слышать, как тикают напольные часы в углу. Потом он медленно встал, подошёл к окну и упёрся руками в подоконник, глядя на утренний парк.

— Ты уверен? — спросил он, не оборачиваясь. Голос звучал глухо.

— Уверен, как никогда.

— Это не позор, Генри, — сказал он тихо. — То, что ты делаешь. Это не слабость. Понять, что ты не на своём месте, и иметь смелость уйти — это мудрость. Это сила. Немногие на неё способны. Я сам… я сам в твои годы не смог бы.

Я встал и подошёл к нему. Встал рядом, тоже глядя в окно. В парке гулял ветер, срывая последние жёлтые листья.

— Спасибо, отец, — сказал я.

Он повернулся и обнял меня. Крепко, по-настоящему, как в детстве, когда я падал и разбивал коленки, и он брал меня на руки, чтобы утешить. Мы стояли так, наверное, целую минуту, и я чувствовал, как его плечи мелко дрожат.

— Поезжай, — прошептал он мне в плечо. — Ищи себя, мой мальчик. А если найдёшь — возвращайся. Хотя бы в гости. Хотя бы на день. Я буду ждать.

— Вернусь, — пообещал я, и впервые за много лет не соврал. — Обязательно вернусь.

Через неделю.

Сборы были лёгкими. Я взял только самое необходимое: смену белья, тёплый плащ, флягу, нож, небольшой мешочек золотых монет, зашитый в пояс, и письмо от отца, которое он вручил мне на прощание со словами: «Если совсем прижмёт — покажешь в любом посольстве.Но лучше не прижимай».

Провожать меня вышли только самые близкие слуги. Отец стоял на крыльце, кутаясь в плащ — утро выдалось ветреным. Мы молча кивнули друг другу. Слова были уже не нужны.

Но перед тем как покинуть город, я сделал крюк. Свернул на восточную дорогу, к той самой гостинице, которую построила Лилиан.

Она стояла на пригорке, вся в утреннем солнце, новая, пахнущая деревом и краской. Вывеска ещё не была повешена, но я знал, что она будет называться «У Лилиан». Она так и сказала на суде: «Я назову её своим именем. Потому что я это заслужила».

Я спешился у ворот и увидел её. Она стояла на крыльце, в простом рабочем платье, с молотком в руке — видимо, что-то приколачивала. Рядом с ней был Вудсток, подававший ей гвозди.

— Генри? — она удивилась, увидев меня. Опустила молоток. — Ты?

— Я, — я подошёл ближе, чувствуя, как земля мягко пружинит под ногами. — Приехал попрощаться.

— Попрощаться? — переспросила она, сведя брови.